— Буйки над ловушками для омаров, вот что, — отвечает Мэдди. — Да ты хитрец, Гай.
Гай — бедняга рыбак, разоренный правительственными квотами, — отводит лодку еще метров на сто.
— Все, — говорит он, решительно глядя на нас. — Больше я не намерен тратить бензин на вашу хренову тварь. Бросайте ее в воду.
Мы с Кусакой смотрим друг на друга. Конечно, это смешно, но я расчувствовалась.
— Живей. — Гай скрещивает руки на груди. — Не обязательно целовать его на прощание.
— До свидания, Кусака, — шепчу я и ставлю ведро на борт. — Спасибо, что помог мне избавиться от Джеймса. Я тебе обязана.
Кусака, кажется, встревожен. Куда подевались джакузи и дорогой корм? Кажется, он не особенно рвется на свободу.
— Берегись ловушек, — советует Мэдс.
— Особенно если они не мои. — Гай ухмыляется.
Я закрываю глаза и переворачиваю ведро. Плюх! Кусака пропал из виду.
— И слава Богу, — говорит Гай, возвращаясь в рубку и заводя мотор. Через несколько секунд мы летим обратно к гавани, и лишь несколько пузырьков отмечают то место, где скрылся Кусака.
Мэдс обнимает меня:
— Не грусти. Ты всегда можешь купить себе хомячка.
Я вытираю глаза. Не хватало еще плакать из-за Кусаки. Но он был единственным напоминанием о моей прежней жизни — жизни, в которой я была несчастлива, но по крайней мере хорошо знала, что будет дальше. Я готовилась к свадьбе, дружила с Олли, выслушивала нотации от Джеймса. Теперь все изменилось, и я не знаю, что делать. Я утратила почву под ногами и понятия не имею, чего ждать. Как будто я не просто выпустила Кусаку в море, но заодно выбросила все, что знала и на что надеялась.
А как же любовь к переменам и благодарность за то, что судьба дала мне второй шанс?.. Похоже, я что ни час перехожу от восторга к ужасу.
Джуэл было бы стыдно за меня. Надо лучше стараться.
Лодка возвращается в гавань. Я смотрю на горизонт и пытаюсь вселить в себя оптимизм.
— Гляди! — восклицает Мэдс. — Что это там такое на причале?
«Плясунья» огибает мыс, и Гай замедляет ход, чтобы войти в узкую гавань. Над нами нависает высокая каменная стена; приличная толпа собралась на ней, чтобы понаблюдать за нашим приближением.
— Они нам машут! — Мэдс энергично машет в ответ. — Эй! Эй!
Она вновь оборачивается ко мне, раскрасневшись от восторга.
— Очень романтично. Рыбацкая лодка возвращается в старую деревушку. Туристы обожают такие сценки. Посмотри, как они нас приветствуют.
Я заслоняю глаза от яркого солнца. Ну да, на причале собралась целая толпа — люди ссорятся из-за удобных мест, мелькают вспышки фотоаппаратов, кто-то лезет вперед с видеокамерой, чтобы запечатлеть наше прибытие. Даже сквозь шум мотора я слышу гул возбужденных голосов.
Как бы безумно это ни звучало, я готова поклясться, что меня окликают по имени.
Невозможно.
— Кэти! Кэти! Вы встречаетесь с Гэбриелом Уинтерсом? Правда, что он бросил Стейси Дин ради вас?
У меня ужасное чувство, сравнимое лишь с тем, которое я испытала, когда весь год преподавала в выпускном классе не по тому учебнику и поняла, что у меня проблемы, лишь когда ученики отправились на экзамен. Компания на причале не похожа на туристов. У них в руках нет ни булочек, ни мороженого — опыт подсказывает, что именно это обычно выдает туристов. Толпа, которая буквально свешивается с перил, с фотоаппаратами и камерами в руках, чертовски смахивает на репортеров.
— Мэдди! — охаю я. — Кажется, пресса нас настигла.
Десятки вспышек. Я закрываю лицо руками.
— Я даже не накрашена!
— Нашла о чем думать! — Мэдс тащит меня по палубе и заталкивает в рубку. — Куда теперь от них деваться?
— Я сам разберусь. — Гай сигналит. — Эй! Валите отсюда!
— Они не послушают. — Я вижу, что к окну рубки опускают камеру, незамысловато привязанную к доске.
— Да? Думаешь? — Гай качает головой. — Господи, почему я просто не отправился за рыбой… — Он выскакивает на палубу и размахивает над головой канатом: — Я не могу причалить, пока вы, мать вашу, там толпитесь!
— Что делать? — Я начинаю паниковать. Судя по всему, придется не только лезть на причал по лесенке, но и пробиваться через толпу папарацци, настроенных так, будто намерены разорвать меня на части и подраться из-за кусочков.
Я смотрю на воду и размышляю, хватит ли сил доплыть до противоположного конца гавани. В конце концов, походы в бассейн с Олли должны были дать эффект. Но вода грязная, в пятнах масла, в ней плавают рыбьи головы и неодобрительно посматривают на нас. Мне совершенно не хочется нырять. Здесь наверняка можно подцепить тиф.
Гай нахлобучивает на меня зюйдвестку и сует брезентовую куртку:
— Надевай. В этом они тебя не узнают.
Я задерживаю дыхание и просовываю руки в холодные рукава. Куртка нестерпимо воняет рыбой. Хотя, конечно, это прекрасная маскировка.
— Откуда они узнали, что ты в море? — удивляется Мэдс. — Я-то думала, на лодке мы в безопасности. Гай поклялся, что никто ничего не пронюхает.
Рыбак выглядит виноватым.
— Ну, я поболтал с одной пожилой дамой в пабе…
— Идиот, — говорит Мэдс тоном, от которого всякий нормальный человек обязан умереть на месте. — Я велела никому не говорить о том, что ты повезешь нас в море. А что за пожилая дама?
— Какая-то приятная старушка, которую я встретил в «Русалке». Сказала, что ищет Кэти, — пояснил Гай. — И у нее были доказательства. По-моему, она чокнутая. Пьет джин как водичку, а в карты играет — ну просто настоящий шулер. Обчистила меня до пенса. А вон и она! — Он указывал на причал. Маленькая фигурка в зеленом платье и тюрбане с перьями толчками продвигается к нам, решительно прокладывая путь в толпе. А тех, кто загораживает ей дорогу, тычет лиловым зонтиком.
— Йо-хо-хо! — взывает она. — Кэти, детка! Снимай эту жуткую шляпу, иди сюда и поздоровайся. Добрым людям просто не терпится тебя увидеть. Здесь все такие милые. Не то что в Лондоне!
Я закрываю лицо руками. Теперь понятно, каким образом пресса умудрилась нас разыскать.
— Это моя крестная, — признаюсь я.
Джуэл уже балансирует на краю пристани.
— Зачем ты прячешься, милая? Немедленно ступай сюда. Все просто мечтают пообщаться с тобой. Не могу сказать, до чего я рада.
Джуэл не могла бы привлечь больше внимания, даже если бы выкрасилась в фиолетовый цвет и принялась танцевать на причале нагишом. Тетушка слегка глуховата и полагает, что окружающие тоже туги на ухо, поэтому обычно кричит что есть сил. Несколько журналистов, которые до сих пор попивали эль в пабе, выходят на улицу и немедленно хватаются за диктофоны и фотоаппараты.
