Теперь нужно было пробраться дальше. Сади поспешил вверх по лестнице к галерее, Зора и Гассан последовали за ним.
– Останьтесь тут, – обратился к ним Сади шепотом. – Все трое мы не можем идти далее, я один уже найду дорогу.
– Мы проводим тебя до покоев, где начинается гарем, – пояснил Зора и вместе с Гассаном последовал за спешившим вперед Сади.
Никто не задержал их у входов в залы и покои. Часовые наверху, у отдельных входов беспрепятственно пропустили их.
Таким образом приблизились они к той части дворца, где назначенные на праздник Байрама жены и одалиски содержались под строгим надзором и караулом.
Зора и Гассан остались тут, а Сади через пустую переднюю, где в другое время стояли императорские евнухи, пробрался в смежные покои. Тут навстречу ему вышел изумленный лала и поднял руки с видом ужаса, но прежде чем он успел остановить Сади, тот прошел уже в следующий покой.
Здесь на мягких подушках спали оберегаемые черными невольницами обе назначенные для императорского гарема новые жены, одну из которых султанша Валиде должна была избрать для праздника Байрама и доставить своему сыну султану.
При виде постороннего молодого офицера они вскочили и с любопытством рассматривали его, между тем как невольницы убежали с громким криком.
Сади поглядел на обеих женщин – ни одна из них не имела ни малейшего сходства с Рецией!
Значит, он напрасно проник в эти запретные места?
В эту минуту на крик рабынь и по приказанию испуганного лалы собрались евнухи и стража.
Произошло невыразимое замешательство и смятение. Никогда еще не случалось такого неслыханного поступка. Три офицера проникли в гарем! Лала был в сильном замешательстве и негодовании. Когда Сади вернулся к своим друзьям с неожиданной вестью, что Реции в тех покоях не было, по приказанию лалы ворота внизу были уже заперты и позван гофмаршал.
Магомет-бей с торжествующим видом показался во главе караула по приказанию гофмаршала арестовать трех офицеров за их неслыханную дерзость, чтобы его величество султан сам произнес им приговор.
В этот момент Зора понял предательскую игру Магомета.
Три офицера отдали свои шпаги, но не бею, а гофмаршалу, и были заключены под стражу.
Но по угрожающему взгляду Зоры видно было, что он намерен отомстить начальнику капиджи за его предательство.
XXIX
Ссылка
– Мы нуждаемся в твоем совете по одному важному делу, в твоем совете и в толковании закона, – говорил султан на следующее утро Мансуру-эфенди, стоявшему перед ним в его дворце Беглербег.
– Ваше величество сделали милость вторично упомянуть о важном деле, не удостоив меня доверием, – отвечал Шейх-уль-Ислам. – Причина этого колебания известна мне! Мансур-эфенди имеет противников, которые осаждают ваше величество!
– Ты видишь, что противники твои не могут отклонить моего намерения, я исполняю его, я хочу дать тебе новое доказательство моего полного доверия, великий муфтий, – сказал султан Абдул-Азис. – От тебя будет зависеть оправдать это доверие и опровергнуть доносы твоих противников.
– Служить вашему величеству верой и правдой есть единственное мое стремление!
– Так слушай же, – начал султан после короткой паузы, глядя строго и озабоченно, между тем как Шейх-уль-Ислам сбоку пытливо наблюдал за своим повелителем. – Ты знаешь, что собственно по родовому закону моего великого предка Османа после моей смерти престол должен наследовать принц Мурад как старший в роде, а после него ближайший наследник – брат его Гамид!
– Так предписывает закон! – отвечал Мансур-эфенди с поклоном.
– Высшее желание моей жизни, великий муфтий, изменить этот несчастный закон, который служит тяжким бременем как для султанов, так и для принцев.
– Подумайте только, ваше величество, о силе древних обычаев, о внезапном неожиданном изменении и сильном впечатлении, которое оно произведет на умы!
– Целая толпа мулл, имамов, кади и софтов не встретит это нововведение с недоверием, если ты его одобришь и найдешь закон, допускающий подобное толкование, – отвечал султан. – Если же ученые будут склонны к перемене, закон будет принят всем моим государством.
Шейх-уль-Ислам задумался на несколько минут; это был случай выказать и распространить свое могущество! Это было средство сделаться необходимым султану и вытеснить, наконец, султаншу Валиде! Если бы он ловко принялся за дело, то мог теперь же остаться победителем, не обещая ничего особенного!
– Какой порядок престолонаследия имеет в виду ваше величество? – спросил он.
– Я желаю оставить после себя престол моему старшему сыну Юсуфу, великий муфтий. Этим, без сомнения, раз и навсегда устранится волнение и страх, подозрение и надзор за принцами, исчезнут интриги! Я хочу дожить последние годы в тишине, а не в беспокойствах!
– Оба принца – Мурад и Гамид – знают свои права, ваше величество, – сказал Мансур-эфенди. – Едва ли будут они склонны молчать при подобном изменении порядка престолонаследия, так как имеют и без того на что жаловаться!
– Разве принцам есть на что жаловаться? – спросил Абдул-Азис с удивлением.
– Они прославляют милосердие и доброту вашего величества, однако же, с другой стороны, они терпят различные ограничения и унижения, – отвечал Шейх-уль-Ислам. – Недавний арест принца Мурада, его жительство в Терапии, похожее на заключение, – тягостная свита, назначаемая Муширом-Изетом, – все это вещи, которые существуют не по воле вашего величества.
Султан чувствовал, против кого были направлены эти удары! Он знал очень хорошо постоянное соперничество султанши Валиде и Шейх-уль-Ислама.
– Я отменю эти постановления, – сказал султан. – Мушир-Изет будет уволен, пусть принцы переезжают в свои любимые дворцы и сами выбирают себе прислугу!
– Это новое доказательство милосердия вашего величества не останется без благотворных последствий! – отвечал Шейх-уль-Ислам.
– Я немедленно дам тебе относящиеся к этому приказания, великий муфтий, – продолжал султан и подошел к письменному столу. – Я покажу, что не отказываю сыновьям моего брата в их просьбах и желаниях!
– Касательно престолонаследия я справлюсь в законах и тогда доложу вашему величеству, – сказал Шейх-уль-Ислам. – Все мои старания будут направлены к тому, чтобы и впредь заслужить доверие вашего величества! Но мне кажется важным, чтобы мои противники не противодействовали мне в многосторонних трудах, которые мне представятся!
– Я позабочусь об этом, великий муфтий, я понимаю твои слова, и лучшим доказательством моей благосклонности пусть будет то, что я принимаю их без гнева, – возразил султан, знавший очень хорошо, что Мансур-эфенди подразумевал никого другого, как султаншу Валиде.
