– Вы его видели, а я его чувствовал, – продолжал грек. – Он так крепко сидел у меня на шее и сжимал мне горло, что я не мог избавиться от него, я не мог даже схватить его, чуть было не задохся! Это было невыносимо. О, если бы призрак еще раз попался мне, – продолжал скрежеща зубами грек, – я не выпустил бы его из рук!
– Он может мучить и душить тебя, для тебя же он неуловим, – заметил один из дервишей.
– Должно быть, мало хорошего сделал ты ему при жизни, – сказал другой.
Лаццаро встал; ему все еще казалось, как будто нес он груз и шея его в тисках. Он поблагодарил дервишей за помощь и отправился. «Не везде Черный гном может броситься на меня», – говорил себе грек.
На обратном пути во дворец его госпожи с ним ничего не случилось, и это еще более укрепило его в убеждении, что Черный гном носится в Чертогах смерти, вблизи заключенных.
Ужас мало-помалу уступил место бешенству, когда грек пришел во дворец. Призрак должен же быть, наконец, побежден. Он был неуловим, грек ведь испытал это, так как все попытки освободиться от него были неудачны, но если бы ему еще раз пришлось встретить его, он осторожнее бы взялся за дело. Он твердо принял это решение, а что решил Лаццаро, он непременно исполнял.
В тот вечер, когда Сади и Зора должны были отправиться в ссылку по приказу султана, Лаццаро вышел из дворца своей госпожи, выведав предварительно наверху в покоях кое-что, наполнившее его тайной радостью.
Он задумал один план! В этот вечер он решил исцелить Рецию от ее любви к Сади! И это намерение, которое он на этот раз надеялся привести в исполнение, радовало и вызывало в нем смех, когда же Лаццаро смеялся, казалось, злой дух торжествовал над побежденной душой!
Его жгучие глаза сверкали, и он решился на этот раз в руинах быть более осторожным. Под плащом у него был потайной фонарь. Он отправился в конюшни принцессы и велел запрячь ту самую карету, которую он брал уже однажды для перевозки Реции и принца в развалины. Затем он отдал кучеру приказание ехать в развалины Кадри.
Вся прислуга принцессы привыкла повиноваться греку: все боялись не только его влияния, но еще более его коварства и злобы, а потому Лаццаро играл роль хозяина во дворце еще незамужней принцессы.
Через час карета остановилась у развалин, которые вели в Чертоги смерти.
Грек с маленьким фонарем в руке вылез из кареты и приказал кучеру ждать, затем исчез в длинном страшном коридоре, в котором не было слышно ничего, кроме стука его шагов.
Он беспрестанно озирался по сторонам, боясь, не покажется ли где-нибудь призрак. Так он достиг витой лестницы, неся перед собой фонарь и освещая им каждый уголок.
Сирра не показывалась! Лаццаро достиг верхнего коридора и встретил здесь старого Тагира.
Грек достал из кармана записку, показал ее старому сторожу, три раза преклонившемуся перед ним со сложенными на груди руками, и взял у него ключ от камеры, где Реция находилась теперь одна, так как принц Саладин, лишившийся чувств от удара грека, по приказанию Мансура-эфенди был взят от нее и перенесен в другой покой, где его окружили роскошью и всячески угождали ему.
Реция была еще несчастнее теперь, когда у нее отняли Саладина. С трепетом сердечным ждала она со дня на день освобождения, ждала появления Сади, но дни проходили за днями, а она все еще томилась в тюрьме. Пропал нежный румянец ее щек – она ничего не пила и не ела, скорбь изнуряла ее душу, тоска терзала ее, и прекрасные глаза ее не высыхали от слез!
Но вот к дверям ее камеры снова приблизились шаги…
Реция стала прислушиваться.
Кто пришел в этот вечер? Кто приближался к ней?
Дверь распахнулась – ослепительный свет фонаря проник в камеру, Реция узнала вошедшего. Это был снова ужасный Лаццаро!
Реция не ожидала вторичного посещения Лаццаро. Она не предчувствовала, что эта ночь будет для нее еще ужаснее! Она хотела бежать. Хотела спастись в соседнем покое.
– Останься! – крикнул ей Лаццаро. – Я пришел увезти тебя!
– Увезти? Куда? – спросила Реция, вздохнув.
– К твоему Сади!
– Ты лжешь! Ты не настолько благороден!
– Почему нет? Клянусь тебе, ты увидишь своего Сади, я хочу доставить тебе это удовольствие!
– Ты в самом деле хочешь это сделать? – спросила Реция, все еще сомневаясь.
– Твоя душевная тоска трогает меня, твоя любовь к Сади отталкивает тебя от меня! Я хочу вылечить тебя от этой любви!
– Что значат эти слова?
– Ты все увидишь сама!
– Должна ли я надеяться или опасаться? О, какую муку заставляешь ты меня переносить! Сжалься! Освободи меня! Отведи меня к Сади, и моя вечная благодарность будет тебе наградой! Но к кому обращаю я эту мольбу! У тебя нет сердца.
– Не думай этого! Но мое сердце стремится владеть тобой! Я хочу назвать тебя своей! Я знаю твою верную любовь к Сади. Но будешь ли ты любить так пламенно человека, который оскорбляет твою любовь обманом и покоится в объятиях другой женщины в то время, как ты сохнешь от тоски по нему?
– Сади – мой повелитель и супруг, он может иметь еще других жен, но он этого не делает, я знаю это! Он поклялся мне в своей любви, и он принадлежит мне, мне одной.
– Безумная вера! – захохотал грек. – Говорю тебе, что он тебя бросил и обманывает! Мне жаль тебя, и потому я хочу вылечить тебя от твоей любви к изменнику! Он уже давно забыл тебя в объятиях другой женщины! Ты сохнешь от тоски и любви к нему, а он болтает с твоей соперницей, которая совершенно вытеснила тебя из его сердца, так что он ни разу не делал даже попытки увидеться с тобой.
– Прочь от меня, сплетник! Я знаю твою хитрость! Твои слова не действуют на меня! Сади – мой!
– Прихожу к тебе не с пустыми словами! Я приношу тебе доказательства!
– Сердце мое трепещет, какое испытание готовится мне!
– Я хочу отвести тебя к Сади! Ты увидишь его!
– Аллах, сжалься надо мной! Не оставляй меня! Руководи мной!
– Если ты не веришь моим словам, то поверишь своим глазам.
– Все, что исходит от тебя, все обман и лукавство! Я ничего не хочу видеть! Я буду любить Сади вечно!
– Дурочка, зачем тебе любить человека, который отказался от тебя и бросил! Ты должна следовать за мной!
Реция, дрожа, закрыла руками глаза, ей стало страшно! В ее душе разбуженное греком сомнение боролось с верой в клятву Сади, и вера пересилила сомнение!
– Сколько угодно призывай свое дьявольское искусство, чтобы мучить меня и заглушить мою любовь, тебе это не удастся! Сади – мой! Если бы он меня бросил, это было бы для меня смертью!
– Пойдем! Я увезу тебя отсюда! Ты должна сама, своими глазами, убедиться в истине моих слов, сомнение будет гибельно для тебя, – сказал грек. – Но что бы ты ни видела, не говори ни слова, вот единственное условие, какое я требую от тебя!
