– Значит, лорд Маккуэй-Хауэлл играет роль прикрытия для графини?
– Да. Кажется, он… - Индия на несколько секунд умолкла. - Кажется, он не в силах что-либо изменить. Возможно, потерял надежду. Он не имеет никакого влияния на жену и во всем ей уступает.
– Но ведь он должен думать о своей репутации… - Саут уселся на стул у камина и внимательно посмотрел на Индию. - Скажи, ты ее не поощряла?
Индия нахмурилась: вопрос показался ей оскорбительным.
– Я не собирался обижать тебя, - проговорил виконт. - Я спросил об этом только потому, что знаю: мистеру Кендаллу было известно о романе графини с сеньором Крусом. Кстати, ты ведь с самого начала знала, что дело это непростое, верно?
– Разумеется, знала. Что же касается вашего вопроса, то отвечаю: нет, я не поощряла ее.
Виконт о чем-то задумался, потом вдруг спросил:
– А леди Маргрейв тебе писала?
Индия кивнула:
– Да, писала. Причем кое-что из этих писем предназначалось ее сыну. Они редко общались, потому что у них произошла размолвка. И виноват в этом скорее он, чем она. Но леди Маргрейв очень надеялась, что сын одумается и будет навещать ее гораздо чаще. - Почувствовав, что в комнате стало теплее, Индия приподнялась и, подложив под спину подушку, укрыла ноги одеялами. - Графиня знала, что сын читает ее письма ко мне. Хотя он никогда не писал ей, она, наверное, полагала, что это сближает их.
– А эта размолвка…, все это началось, когда ты покинула Марлхейвен, чтобы устроиться у Олмстедов? Или позже, когда уехала в Лондон?
– Это произошло после того, как я рассталась с Олмстедами, но отказалась ехать с Маргрейвом в поместье. Он тогда стал очень подозрительным и перестал поддерживать меня материально, хотя знал, что у меня почти не было средств, - правда, потом меня стала поддерживать графиня. Когда я уехала в Лондон, он вернулся в Марлхейвен, и у них с матерью произошла размолвка. Я так и не узнала подробностей этой ссоры. Впрочем, меня это не интересовало, поэтому я и не расспрашивала… Думаю, именно тогда леди Маргрейв стало ясно, что ее влияние на сына имеет пределы. И вскоре после этого ее отношение ко мне изменилось. Она перестала настаивать на том, чтобы я держалась подальше от графа, и, напротив, пожелала, чтобы я присматривала за ним.
– Странная просьба, - пробормотал виконт.
Индия кивнула:
– Я тоже сочла ее странной. Мне хотелось отказаться, но это означало бы, что у меня не будет ни средств на жизнь, ни перспектив. А потом в Лондон приехал Маргрейв, и он следовал за мной по пятам.
– И ты терпела?
Индия покачала головой:
– Не совсем так. Поверьте, я трижды пыталась сбежать от него, и однажды мне удалось уехать в Париж. Но каждый раз кончалось одним и тем же: Маргрейв вынуждал меня вернуться, потому что пытался покончить самоубийством. - Она произнесла последние слова без всякого выражения, словно это было еще одним обстоятельством ее жизни, которому ей пришлось покориться. - Дважды он пытался повеситься, а в Париже чуть не застрелился.
«Жаль, что этого не произошло», - подумал Саут.
– Значит, ты ему помешала?
– Повеситься? Да, я помешала ему. Потому что еще не успела уехать. Но оба раза он был на волосок от смерти. А в Париже я решила не поддаваться на шантаж и предоставила ему делать все, что он пожелает. Выстрел из пистолета обеспокоил соседей. Они нашли его на полу, в луже крови. Но пуля лишь слегка его задела. Я узнала об этом только через три дня, а к тому времени Маргрейва поместили в парижскую лечебницу для душевнобольных. Разумеется, мне пришлось забрать его оттуда.
Саут провел ладонью по подбородку и в задумчивости проговорил:
– Что ж, теперь понятно, почему графиня возложила на тебя обязанность присматривать за ее сыном. Должно быть, он и матери пригрозил самоубийством. А может, пытался при ней наложить на себя руки.
Индия кивнула:
– Да, мне тоже приходило это в голову.
– Значит, все наоборот, и это ты стала его покровительницей?
Она снова кивнула:
– В каком-то смысле так и есть.
– Индия, он же безумен…
– Вполне возможно.
Саута поразило, что она произнесла это с совершенно невозмутимым видом. Но он тут же вспомнил, что Индия давно уже жила с такой мыслью. Вероятно, поэтому она привыкла к ней.
– Скажи, ты всегда это подозревала?
– Что у него не все в порядке с рассудком?
Саут кивнул, и Индия продолжила:
– Сначала я так не считала. Когда мы познакомились, я была еще маленькой девочкой. Помните, я рассказывала о визитах в Мерримонт? Я и тогда знала, что он проявляет ко мне особый интерес, но это скорее пугало меня, чем льстило… В то время я многого не понимала. - Она криво усмехнулась. - Я и сейчас далеко не все понимаю. Картины, которые он писал с меня, нисколько не льстили мне. Я приезжала к ним только потому, что не хотела разочаровывать моих родителей. Ведь считалось большой честью, что меня выбрали среди многих. А меня начинало тошнить, когда за мной приезжала карета. Но другие дети бывали там охотно и не жаловались. Поэтому было бы странно, если бы я стала возражать против этих поездок. Тогда я еще не сознавала, что они находились в ином положении и что Маргрейв никогда не загонял их в темный угол. Он заставлял меня показывать интимные части тела и только после этого выпускал.
Саут поморщился, однако не произнес ни слова.
– Вы бы очень удивились, увидев его картины, - продолжала Индия. - Впрочем, все они написаны прекрасно. Поверьте, у Маргрейва действительно большой талант. И не думайте, что я говорю так только потому, что являюсь его главной моделью. Что же касается картин… Вы уже знаете, что я позировала обнаженной - Маргрейв настаивал на этом. Если же я отказывалась, он прибегал к помощи опия… Но гораздо чаще я сразу подчинялась - мне казалось, что так разумнее.
На сей раз Саут не удержался и выругался сквозь зубы. Однако Индия сделала вид, что ничего не расслышала.
– Но он писал далеко не каждый день. Граф и сейчас берется за кисть только при соответствующем настроении. Он может работать неделю без отдыха, а потом месяцами не берет кисть в руки. И так было всегда.
Внезапно Индия умолкла - казалось, она о чем-то задумалась.
– Расскажи о его картинах, - сказал Саут.
Индия вздрогнула - словно пробудилась от сна. Стараясь не смотреть на виконта, она проговорила:
– Иногда он изображал меня связанной. Иногда писал меня в кандалах, иногда - распятой на кресте - Индия судорожно сглотнула и заставила себя посмотреть в лицо Саута. - Он писал меня и со шрамами на спине, как будто меня выпороли. Иногда - стоящую на коленях. Порой Маргрейв изображал мои волосы в виде языков пламени, словно меня сжигали на костре. Он даже… писал мое тело в виде трельяжа, по которому вились розы. Их лепестки были нежно-розовыми, и они как бы становились моей плотью, прорастали из нее, а моя плоть становилась розами. Но их шипы были острыми и ранили мою грудь, живот и бедра, и моя кожа плакала кровавыми слезами. Иногда он писал меня украшенной драгоценными камнями, а у ног моих располагались фигуры мужчин - словно они поклонялись мне, а потом овладевали мной. Глядя на эту картину, можно ощутить похоть… и ужаснуться. На картинах Маргрейва - бесчисленное множество испытаний, которым он мысленно подвергал меня. Его фантазия неистощима, и он придумывал все новые и новые ситуации, в которых изображал меня.
