чуть тише.
Я только подняла брови. Бэйл серьезно взглянул на меня, но потом усмехнулся.
– Ну хорошо, – признался он. – Я был еще более заносчив, чем сейчас. Я поймал так много сплитов, потому что хотел доказать всем, что могу. Потому что я был очень хорош в этом деле. По-настоящему хорош. И просто так разрушил жизни сотен.
Я хотела возразить, сказать ему, что только таким образом и можно было удержать сплитов под контролем, но слова застряли у меня в горле, когда я подумала о Сьюзи, Робуре и Фагусе.
– И поэтому ты это делаешь? – спросила я. – Освобождаешь сплитов?
Бэйл задумчиво посмотрел на меня:
– А ты знала, что слово «сплиты» они воспринимают как бранное? Слово «люди-сплиты» вызывает у них ощущение, что они только наполовину люди.
«Но ведь они и есть такие», – хотела возразить я, но и на этот раз слова застряли у меня в горле.
– Ты уходишь от ответа, – заметила я вместо этого.
– Да, именно поэтому я поступаю так.
– И вы вместе с Фагусом врываетесь в зоны, после того как мой… – Я никак не могла произнести это, но все же собралась с силами. – После того, как Гилберт дает вам коды для этого?
– Точно.
Я вспомнила, как много мы с Гилбертом разговаривали о том, что зоны хорошо охраняются и что систему невозможно было обхитрить.
– Но они меняют коды каждый день. Если то, что вы утверждаете, правда и если вы действительно связаны с Гилбертом, то он больше не может давать их вам. Итак, чем ты тогда занимаешься каждую ночь?
Едва озвучив свой вопрос, я поняла, что сама смогу на него ответить.
– Ты пытаешься сам достать эти коды, не так ли?
Ничто не охранялось так хорошо, как коды доступа в зоны. Их генерировали в научных центрах кураториума. И только исследователи, которые там работали, могли извлечь их. Если Бэйл проникал в центры, то неудивительно, что он каждую ночь выглядел так, словно боксировал на ринге.
– Ты никогда к ним не подступишься, – сказала я. – И сколько раз ты уже пытался?
Бэйл нервно потер лоб:
– Мы снова вернулись к тысяче и одному вопросу? Но если уж на то пошло, у меня тоже есть к тебе несколько вопросов.
– Уж не связан ли один из этих вопросов с тем, почему ты меня так ненавидишь?
– Я не ненавижу тебя, – сказал Бэйл, нахмурив лоб.
– Но ты ненавидишь все, что связано с кураториумом.
Бэйл закатил глаза:
– И вот мы снова вернулись к твоим вопросам. А как насчет этого: что ты будешь делать, когда вернешься в Новый Лондон?
На это я могла ответить легко.
– Во время нападения Варуса Хоторна, скорее всего, эвакуировали в надежное место, – сказала я. – Предполагаю, что эвакуационный транспорт доставил его в другой кураториум. Я найду его и помогу в борьбе с «Красной бурей».
– Это в высшей степени благородно с твоей стороны, – сухо прокомментировал Бэйл. – И что потом? Ты станешь бегуном, начнешь охотиться на сплитов и загонять их в зоны? Ты расскажешь про этот город и будешь помогать искать его, как того требует закон?
– Я… я не знаю.
В таком случае все, кто живет здесь – Фагус, Робур и добродушная Сьюзи, – попадут в зону. А может быть, даже в одну из тюрем, так как они несколько лет проживали в нелегальном поселении.
В воздухе повисла тишина. Мне стало холодно, и я обхватила себя руками.
– Скажи, а Сьюзи умерла бы, если бы Робур тогда не помог ей вовремя?
Бэйл удивленно посмотрел на меня:
– А почему ты спрашиваешь?
Я прикусила губу и ничего не ответила. Мне до сих пор было стыдно, что я отпустила ее одну в гостиницу. И эти бесчисленные рубцы на ее теле – они просто не выходили у меня из головы.
– Через какое-то время – да, – сказал Бэйл. – Она не может дышать без этой машины.
– Но почему тогда она живет здесь? А не под водой со своими соплеменниками?
Лицо Бэйла исказилось от боли.
– Она… не может жить под водой.
– Но…
– Ее дыхательная система больше не функционирует. – Бэйл глубоко вздохнул. – Она совсем не умеет нырять, она делает это еще хуже людей. Ей нужна вода для дыхания, но ее тело не может обрабатывать ее самостоятельно.
– А почему? У нее что-то типа генетического дефекта?
– Нет. – Бэйл отклонился назад и долго смотрел в небо. – Я тогда сам доставил Сью и ее родителей в зону, – начал рассказывать он. – Они были одним из моих первых заданий. Кураториум обнаружил их в Гудзоне. Сью тогда была еще маленькой, поэтому охранники доставили ее не в зону, а в научный центр в Нью-Йорке. По крайней мере, я тогда думал, что именно это было причиной. – Он посмотрел на меня: – А ты была там хоть раз? В научном центре?
Я покачала головой. Новый Лондон был одним из немногих кураториумов, в которых научный центр находился прямо в главном здании, в отличие от Москвы или Токио, где центры располагались в отдельных зданиях. И все же я никогда там не бывала. Центры серьезно охранялись, а доступ в них был разрешен только исследователям. Гилберт рассказывал мне, что там исследуют вихри, разрабатывают новые технологии для бегунов и даже работают над лекарством для сплитов.
Бэйл кивнул:
– Я тогда думал, что Сью туда доставили потому, что хотели убедиться, что она хорошо перенесет транспортировку в зону. Только когда я через несколько лет попал в такой научный центр, я снова встретил Сью. Ее заперли в клетку размером не более того сарая во дворе. – Он указал в темноту на улице, где виднелись очертания деревянной постройки. – Они… они проводили над ней эксперименты. Я думаю, они хотели выяснить, каким образом функционирует система дыхания швиммеров. Сью и ее родители были одними из первых пойманных швиммеров, поэтому они были чрезвычайно ценными. Только тогда я всего этого не знал. Сью была юной и здоровой – отличная лабораторная крыса. А я был тем, кто ее поймал.
Бэйл замолчал, и только сейчас, когда утих его голос, я почувствовала, как была напряжена. Выходит, рубцы появились тогда? В результате экспериментов? Часть меня не хотела верить в то, что рассказывал Бэйл. Этого не могло быть. Такого кураториум никогда не стал бы делать. Может быть, со Сьюзи произошел несчастный случай, возможно, она родилась уже с этим дефектом.
И вместе с тем в лице Бэйла было что-то нескончаемо печальное, что – несмотря на всю неоднозначность – давало мне понять, что
