дата рождения, дата смерти. С тех пор как все полагающиеся обряды были совершены, я несколько раз навещал свою жену. И всегда находил двери ее дома гостеприимно открытыми – хотя, разумеется, из соображений приличия графиня после смерти единственной дочери отказывалась принимать кого бы то ни было. Между тем она никогда не выглядела краше; утонченная томность, которую Нина теперь на себя напускала, так же идеально подходила ей, как хрупкая белизна подходит оранжерейной лилии. Целиком и полностью сознавая силу своей красоты, она прилагала все усилия, чтобы очаровать меня. Но я уже изменил свою тактику – почти перестал обращать на нее внимание и никогда не являлся с визитом, не дождавшись прежде самых настойчивых просьб графини. Все комплименты и знаки внимания с моей стороны прекратились. Теперь
она увивалась за мной, принимающим ее ухаживания с безучастным молчанием. Я вжился в роль молчаливого и замкнутого человека, который предпочитал чтение какого-нибудь старинного заумного трактата по метафизике даже ее прелестному обществу; частенько, когда она настоятельно желала поговорить, я сидел в гостиной, бездумно переворачивая страницы книги, но притворяясь глубоко погруженным в чтение, в то время как Нина, сидя в бархатном кресле напротив, взирала на меня с милой задумчивостью, сочетавшей в себе уважение, нежность и восхищение – о, столь талантливая игра сделала бы честь и прославленной Саре Бернар! За это время Гвидо Феррари писал и ко мне, и к Нине. Его посланий к моей жене я, конечно, не видел; однако, по ее словам, он был «глубоко потрясен и огорчен известием о кончине малышки Стеллы». Между тем письмо, которое он адресовал мне, рассказывало совсем другую историю. Оно гласило следующее: «Уж вы-то, мой дорогой граф, легко поймете, что меня не особенно тронула смерть дочери Фабио. Останься девчонка в живых, признаюсь, ее присутствие служило бы постоянным напоминанием о некоторых вещах, которые я предпочту забыть. К тому же я ей никогда не нравился, что могло бы стать источником больших неприятностей и неудобств, так что в целом я рад, что она убралась с дороги».
Далее в письме он сообщал мне: «Мой дядя находится на пороге смерти, но, хотя эта дверь широко распахнута перед ним, все никак не может решиться войти. Если верить врачам, эти бессмысленные колебания не продлятся долго; во всяком случае, я искренне надеюсь, что ждать придется не слишком долго – иначе брошу все и вернусь в Неаполь, пожертвовав даже наследством. Потому что, признаюсь, разлука с Ниной превратила меня в обеспокоенного и очень несчастного человека, хотя я и понимаю, что под вашей надежной охраной она находится в полной безопасности».
Последний абзац я прочел жене вслух, нарочито медленно выговаривая каждое слово и внимательно наблюдая за тем, как она реагирует. Нина слушала, и по ее щекам разливался яркий румянец негодования, а брови расстроенно хмурились – все эти признаки были мне хорошо знакомы. Потом она изогнула губы в улыбке – сладкой и в то же время такой холодной – и чуть ли не прошипела:
– Должна поблагодарить вас, граф: вы открыли мне глаза на то, до каких пределов может доходить дерзость синьора Феррари. Я удивлена, что он пишет вам обо мне в такой манере! Даже сильная привязанность моего покойного мужа к нему еще не дает ему никаких мнимых прав на меня, на которые он теперь претендует. Кажется, синьор Феррари вообразил, что я на самом деле его родная сестра и что он может по-братски тиранить меня! Я начинаю всерьез сожалеть, что была с ним так терпелива и позволяла так много вольностей.
«Совершенно верно!» – подумал я и горько улыбнулся. Моя игра была в самом разгаре: ходы нужно было делать быстро, времени на колебания или раздумья больше не оставалось.
– А мне показалось, мадам, – проговорил я с напускной невозмутимостью, аккуратно складывая письмо Гвидо и пряча его в свою записную книжку, – что синьор Феррари страстно надеется в недалеком будущем стать для вас чем-то большим, чем просто братом.
О, восхитительное лицемерие женщин! Неудивительно, что из них получаются такие превосходные марионетки на театральных подмостках: актерство – часть их естественной природы, притворяться им так же легко, как дышать! Не выказав ни малейшего смущения, эта особа удивленно вскинула на меня свои искренние, чистые глазки, а затем издала презрительный смешок.
– Да что вы говорите! – воскликнула она. – В таком случае, боюсь, синьор Феррари обречен потерпеть разочарование в своих надеждах! Дорогой мой граф… – тут она встала и направилась ко мне через комнату той грациозной скользящей походкой, которая почему-то всегда напоминала мне мягкий шаг пантеры, – вы серьезно хотите сказать: его дерзость достигла таких пределов, что… право, это слишком абсурдная мысль!.. Что этот человек надеется жениться на мне?
И, опустившись в кресло рядом с моим, она спокойно посмотрела на меня с вопросительным ожиданием. Пораженный женским двуличием, я только и ответил:
– Полагаю, что так! Он намекал на это.
Она презрительно улыбнулась.
– Нечего сказать, велика честь! А вы, граф, хоть на миг подумали, что я соглашусь на его предложение?
Я молчал. Мой разум пришел в смятение, не в силах спокойно вынести встречу с подобным предательством. Как? Неужели в ней не осталось ни капли чести? Неужели все эти страстные объятия, долгие поцелуи, клятвы верности и слова нежности для нее ничего не значили? Неужели все это стерлось из ее памяти, как надпись мелом – с грифельной доски? Я почти пожалел Гвидо, угодившего в руки подобной особы! Очевидно, несчастного ожидала та же судьба, какая прежде постигла меня; с другой стороны, было бы чему удивляться! И почему я должен его жалеть? Разве я не предвидел того, что теперь происходит, заранее? И разве все это не было частью моего плана мести?
– Скажите же! – настаивала моя жена умильным голосом, прерывая мои размышления. – Вы действительно думали, что я увенчаю согласием искательства синьора Феррари?
Я должен был высказать свое мнение, продолжая разыгрывать свою роль в этой пошлой комедии. И я ответил напрямую:
– Мадам, я действительно именно так и думал. Подобный вывод казался мне естественным, учитывая ход последних событий. Синьор Феррари молод, бесспорно красив и после смерти своего дяди станет богатым наследником – чего еще можно желать? Кроме того, он был другом вашего мужа…
– Уже по этой причине я никогда не вышла бы за него замуж! – прервала меня Нина с решительным жестом. – Даже если бы он меня привлекал в достаточной мере, чего и в помине нет… «О, жалкая, коварная предательница!» – я не стала бы рисковать
