Помогала им родиться. Я не собираюсь в это верить!
Тем не менее верила. Это было видно по её лицу.
И по тому, как уже через мгновение она решила сбежать из кабинета Джей Ди в слезах.
Я пошёл следом за ней, не собираясь оставлять её одну. Не в таком положении. Не вообще когда-либо.
Но Док окликнул меня прямо на выходе:
– Деметрио!
Я остановился, переведя взгляд с девушки, бежавшей по коридору, на него.
– Я не хотел, чтобы она знала.
– Я тоже.
– И я не успел сказать ей главного.
– Что ещё?
– Я ни на секунду не переставал любить её.
Абилена.
Больше не теряя времени на разговоры, сорвался с места в надежде догнать Эбигейл до того, как она решит спрятаться от меня и побыть одна. Нет уж. Бей меня. Кричи на меня. Но будь рядом всё это время, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.
Однако когда я выбежал на улице, мне не пришлось искать её. Она сидела на асфальте, прижимаясь спиной к дверце моей машины и плакала.
Или, если быть точнее, выла от боли.
Я знал, что должен дать ей время побыть одной.
Но не мог.
Не мог.
Она распахнула веки, едва я успел приблизиться к ней.
Тушь вместе со слезами стекали по её щекам, глаза покраснели, а губы распухли.
– Это ведь не может быть правдой, Деметрио? – прошептала Эбигейл.
Когда дело касается ребёнка, у хорошего родителя нет выбора.
Однако вместо любых слов утешения я наклонился и поднял её на ноги, ничего не отвечая. Она не хочет услышать то, что я думал по этому поводу. Затем осторожно усадил её дрожащее тело на переднее сиденье и решил, что будет лучше, если она скорее окажется подальше от этого места, поэтому через минуту мы уже ехали в направлении штаб-квартиры.
Шум в моей голове перемешался с плачем девушки, который наполнял салон автомобиля, пока я пытался придумать хоть что-нибудь, что сможет успокоить её.
Прошли минуты, прежде чем я решился спросить у неё:
– О чём ты думаешь?
Эбигейл смотрела перед собой, будто следила за дорогой, но на самом деле была совсем не здесь. Её тело размякло, дыхание стало более равномерным, а силы на то, чтобы плакать, закончились.
– Всегда есть выбор.
Да, это так, но…
– Никто не выбирает смерть близкого, когда он встает между ней и убийством кого-то другого.
Эбигейл качала головой, не желая слышать меня. Она выглядела так, будто жалела, что вообще решила связаться с Каморрой. Со мной. Её губы дрожали, а щеки блестели от слёз под светом уличных фонарей и вывесок, мимо которых мы проезжали.
Моё сердце болело.
Я хотел обнять её, но был уверен, что она разозлится ещё сильнее.
Поэтому говорил с ней. Пытался объяснить.
Остановив машину в месте назначения, выдохнул и повернулся к Эбигейл, чтобы продолжить, смотря ей в глаза:
– Ты выбрала свою работу, чтобы выжить, так же, как и когда-то сделали они.
– Но я не убиваю невинных! Я не…
Она с силой прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать новую волну рыданий, из-за чего её плечи и грудь затряслись.
Плачь. Плачь при мне, Куколка.
Плачь в моих руках.
Я потянулся к ней, наплевав на всё, но Эбигейл уже ухватилась за ручку, дёрнула за неё и открыла дверь. Холодный воздух с улицы встретил меня вместо её тепла, когда она выпрыгнула из машины и помчалась в сторону входа.
А я думал лишь о том, как бы сильно она возненавидела меня, узнав, что я без чувства совести пошел бы на всё то же самое, на что решились Гейл и Абилена, чтобы сохранить жизнь любимой и своего ребёнка.
Глава 18
Эбигейл
Мой алтарь был разрушен.
Я не могла назвать это иначе, потому что боготворила свою маму.
Она самая умная, сильная и целеустремлённая женщина из всех существующих, даже учитывая тот факт, что, конечно, есть кто-то лучше неё, но это неважно, потому что она лучшая для меня.
Всегда была, есть и будет.
Мама осталась для меня такой даже после того, что я узнала, несмотря на мою первоначальную реакцию. Мысли, которые крутились в моей голове в тот момент, были ужасны, но я не могла сказать, что они – ошибка или результат неконтролируемого всплеска норадреналина, потому что…
Всю жизнь я хотела быть похожей на неё.
А теперь? Теперь всё, что мне было известно об Абилене Девора, казалось ложью. Абсолютно. Каждое воспоминание, связанное с ней, встало под вопрос.
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.
Я отказывалась верить в то, что последние годы своей жизни до тюрьмы она обманывала женщин и забирала органы их абортированных детей, работая на Каморру.
Однако резкие посещения ею церкви и исповеди только после нашего переезда в Рино обрели своё логическое объяснение.
Незначительные мелочи являются ответами на большие вопросы.
Я не волновалась о том, что помогала синдикату, который забирал жизни у не провинившихся, потому что сейчас всё было иначе. Меня наняли для того, чтобы защитить женщин и детей, которых использовали в бизнесе.
Поэтому то, что я стала избегать разговора с Деметрио, было ошибкой. Я не поговорила с ним сразу, а на следующий день, когда мы отправились обратно в Лас-Вегас, проспала всю дорогу, чувствуя себя максимально истощенной. Сильные эмоции, которые я испытала, высосали из меня все силы.
Как только у меня вышло прийти в себя, а это ещё сутки спустя, которые я провела в одиночестве, лежа в постели и плача в квартире Арабеллы, так и не вернувшейся в город, вспомнила о том, что прошедший день стал потрясением не только для меня.
Деметрио не брал трубку, но это не мешало мне вновь набирать ему, после того как гудки заканчивались и меня перебрасывало на автоответчик:
– Клянусь Иудой, твоя заблудшая душа не познает покой, если ты продолжишь отвлекать меня от чего-то более важного, чем есть ты.
Угроза читалась в его словах.
Это заставило меня улыбнуться впервые за последнее время.
Он заставлял меня улыбаться. Я не должна была игнорировать его. Он выглядел неважно после всего услышанного и всё равно пытался успокоить меня. Найти оправдания тому, что делали мама и Гейл.
Но я не хотела его слушать.
И сейчас ехала к нему не для того, чтобы поговорить о них. А потому что просто хотела увидеть его. Деметрио не тревожил меня, поэтому пришло время потревожить его самой.
В такси было душно. Или скорее всего
