его хорошее настроение будет стоить мне ещё нескольких месяцев в клубе.
Я замещала одно насилие другим.
У Каи дела обстояли иначе – её отец никогда не был добр. А она никогда не чувствовала себя спокойно, хотя притворялась, будто это так, чтобы быть опорой для меня.
По правде говоря, я никогда не хотела иметь сестру, потому что мне нравилось быть единственным ребёнком в семье.
Пока не появилась Кая.
Ей не стоило тратить время на решение моих проблем, однако она делала это. В первую очередь Кая должна была думать о том, как ей самой выбраться из клуба, но она отдавала часть своих денег в счёт моего долга. Это было неправильно.
Незнакомка никогда не поступит так для другой незнакомки.
Только сестра.
Так, потеряв семью, которой дорожила, я обрела старшую сестру, которую никогда не хотела.
Я ненадолго замолчала, почувствовав, как в глазах зажгло, а в горле начал образовываться ком. Деметрио ничего не сказал, но его губы мягко коснулись моей кожи над коленом. И нежность, на которую не должен быть способен такой человек, как он, заставила слезу скатиться по моей щеке.
– Это казалось бесконечным. Изо дня в день, одно и то же.
Крики.
Слёзы.
Страх.
Мольба.
Отсутствие сил.
Боль.
Отчаяние.
Безысходность.
– Я стала часто прогуливать школу, потому что преподаватели и одноклассники могли начать подозревать что-то и задавать вопросы из-за моего внешнего вида.
Мама подавала пример образованного человека, поэтому я много училась, собираясь поступить в один из лучших университетов США, чтобы стать врачом, как она. Приводить в этот мир новые жизни.
Мне всё ещё не верилось в слова Дока.
Гейла Девора.
Но сегодня мне больше не хотелось об этом думать.
– В какой-то момент ходить туда стало бессмысленным. Синяки не проходили.
Наверное, поэтому, когда я пропала, они ничего не предприняли.
Иногда мне становилось грустно от осознания, что людям так плевать на других точно таких же людей. Я не волновалась о каждом существующем на этом свете человеке, но те, с кем была знакома, имели значение. Хотя бы небольшое.
Только почему я думала, что кому-то будет не всё равно, если моего собственного отца не волновало, что со мной?
Несмотря на то, что Кая никогда мне этого не говорила, она считала, что я зря верила в фактор человечности.
Теперь я была как она?
Это не расстраивало меня. Наоборот. После смерти мамы именно она стала той, на кого я старалась равняться. До встречи с ней я не смогла встретить кого-то, кто бы стал моим ориентиром.
– Я не хотела попасть в детский дом, – продолжила после паузы. – Казалось, терпеть отца и бои было легче. Не знаю, на самом деле.
Страшилки о приютах пугали каждого ребёнка.
Отношение озлобленных детей друг к другу. Унижения от воспитателей. Голод. Избиения.
Существовало ли на свете хотя бы одно место, где было иначе?
– Но после того как его убили, я стала сама по себе. Тебе известна история с Мэй, – напомнила ему. – Тем не менее вещи, которые родители должны были обеспечить мне до вступления во взрослую жизнь, легли на мои плечи.
Я привыкла, поэтому было не сложно. Возможно, даже легче, чем во времена, когда жила с отцом.
– И я неплохо с ними справилась.
Я справилась.
Без мамы было тяжело. Без отца – легче.
Вместе с ним ушла и часть проблем.
– Я не расстроилась, узнав, что он умер в тот день.
В тот день, когда позволил Родриго выпустить меня на ринг, будто у меня были хоть какие-то шансы на победу.
В мой шестнадцатый день рождения.
Он не сделал ничего, чтобы остановить его.
Ничего, что сделал бы отец.
Это говорило обо мне как о плохом человеке, ведь каким бы ни был твой родитель, ты обязан любить его, не так ли?
Однако вместо какого-либо осуждения Деметрио произнёс:
– Я тоже рад, что он мёртв, потому что я бы убил его после того, что узнал сегодня, и ты бы возненавидела меня за это.
– Нет.
– Я бы убил.
– Я не об этом, – покачав головой, попыталась объяснить ему. – Я бы не возненавидела тебя, Деметрио. Как можно не любить тебя?
Мой рот приоткрылся, когда я поняла, что сказала. Я не это имела в виду. Я не…
Но либо он не расслышал меня, либо ему не показалось, что в моих словах есть что-то неправильное.
– Мой отец не любил.
Опять. Узнаю ли я когда-нибудь историю об отце, любящем своего ребёнка?
Кажется, на сегодня я рассказала Деметрио всё, что хотела. Теперь пришло время мне выслушать его.
– Он тоже мёртв, так ведь?
Парень кивнул.
– Я убил его, когда мне было шестнадцать.
Он сам убил его.
Отчасти я была рада, что кто-то сделал работу за меня, убив моего отца. Я бы не хотела жить с этим грузом всю оставшуюся жизнь. Но казалось, Деметрио не разделял этих чувств. Что должен был сделать родитель, чтобы ребёнок совсем не сожалел о его убийстве?
Что он сделал с Деметрио?
– Эта женщина. – Он открыл глаза и показал на портрет на стене, который больше походил на икону. – Моя мама.
Я приподняла голову, перестав смотреть на него, и облегчение наполнило меня, когда я встретилась с уже знакомым лицом.
Его мама.
Я прищурилась, но всё равно не смогла досконально рассмотреть девушку на картине, однако помнила её тёмные волосы и карие глаза. Когда я доставала отмычку из бардачка в машине Деметрио, успела заметить небольшую карточку, лежащую между документами.
Она была на ней. Я не стала зацикливаться на том, почему он возил с собой портрет какой-то девушки, но могла признать, что почувствовала укол ревности в тот момент.
Я не могла назвать её женщиной. Она выглядела молодо.
Даже очень.
– Он застрелил её, когда ей было двадцать один, а мне четыре.
Получается, она родила Деметрио в… семнадцать? Я не могла представить себя с ребёнком на руках. Как она справилась?
– Мама не принадлежала кругу Каморры, когда отец встретил её. Она выросла в Пьетрапертозе – небольшой деревушке между скалами Южных Доломитовых Альп. В семье священника и учительницы. Но я никогда не встречался с родственниками с её стороны.
– Почему?
– Потому что никто не воспротивился моему отцу, когда тот решил увезти её с собой. Её родители и старшие братья закрыли глаза на то, кто он и сколько ему лет.
Скорее то, кто он, и остановило их. Только это всё равно не оправдание. Всегда стоило бороться. Родителям за своих детей
