и его пальцы взяли в плен мои заледеневшие ладошки.
– Мне сегодня утром позвонили… Я уже был в больнице, – сухим, царапающим слух голосом заговорил Герман.
– И… – сорвалось нервное с моих губ.
– Ирина умерла.
– Нет, – беззвучно пробормотала, – нет… нет. Не ври мне…
Интенсивно замотала головой.
– Я не верю, не верю…Отвези меня к ней. Ты мне врешь…
Забилась в его руках. Пыталась вывернуться. Высвободиться.
Но мужчина встал из-за стола, выпрямился в полный рост. Его тень нависла надо мной. Потянул меня за руку и заставил встать. Я сопротивлялась ему, но моей силы конечно же не хватило, чтобы оттолкнуть настойчивые руки, которые прижимали меня к своей груди. Истерика била меня изнутри, отдаваясь крупным ознобом. От дикой неконтролируемой дрожи зуб на зуб не попадал.
– Она правда умерла?! – выкрикнула ему вопрос, сжимая в кулаках ткань одежды. – Почему умерла?!
Герман не отвечал. Он лишь гладил меня по волосам, по спине, удерживая под лопатки, не выпускал из рук.
Первый шок, первая истерика прошли спустя полчаса.
Только когда меня перестало корежить, только тогда Герман позволил мне сесть на стул. Отвернувшись от мужчины, я уперлась локтями в стол, накрыла лицо ладонями.
– Как она умерла? – осипшим до хрипа голосом задала вопрос.
– Кровоизлияние в мозг и остановка сердца, – равнодушно раздалось в ответ.
Судорожно втянула глоток воздуха. За мгновение десятки вопрос пронеслись в голове, но я задала лишь один:
– Поможешь мне?
***
Похороны. Поминки. Все прошло мимо меня. Я вроде находилась везде и в то же время меня не было нигде. Я перестала на какое-то время воспринимать реальность. Все казалось каким-то страшным сном. Лица людей, мелькавшие перед глазами, превратились в размытые пятна. Я никого не узнавала и не хотела этого делать, только отговаривалась дежурными фразами, когда подходили односельчане и приносили соболезнования… Но не в одном из них не было слышно искренности, хотя я и не искала ее.
Отца отпустили из следственного изолятора только на похороны. Потом забрали обратно. Полиция будет выяснять обстоятельства, при которых мама повредила голову. Отца мне не было жалко. Если его вина будет доказана и его посадят, туда ему и дорога. Он заслужил. Убийцы не должны разгуливать на свободе. В груди неприятно кольнуло и кошки заскребли на душе. Стало как-то не по себе от того, что такие мысли меня посещают по отношению к родному отцу. Но долго думать об этом мне не дала вездесущая мать Германа, бесцеремонно вмешавшись в мое личное пространство.
– Ася, может ты бы поехала домой? На тебе лица нет. Герман сказал, что ты беременна, – последнее она произнесла шепотом, – в твоем положении волноваться опасно. А здесь я и сама могу справиться. Что скажешь?
Глаза Маргариты Валентиновны, с добром и лаской заглядывающие мне в лицо, отчего-то разозлили меня.
– Нет, я не устала. Останусь, – поджав губы, грубо ответила ей и тут же пожалев, смягчилась, – извините, Маргарита Валентиновна. Вы просто и так слишком много сделали для меня и если я уеду, то буду чувствовать себя неловко…
Спустя полчаса мне все же пришлось уехать. Сильная головная боль, которая куполом накрыла мою макушку прибила к земле так, что Герман вынес меня на руках из дома.
Пока мы ехали домой, сквозь непрекращающийся шум в ушах, я слышала, как он кому-то звонил. Ругался. Но слов я разобрать не смогла: в голове все фонило, расщепляло слова на буквы, а потом и вовсе на шипящие звуки. Я потерялась в пространстве, а через какое-то время и вовсе потеряла сознание.
Пришла в сознание от того, что мне под нос сунули нашатырь:
– Ммм, – вскинув руку, попыталась подальше от лица отодвинуть этот запах.
– Ася, как вы себя чувствуете? – незнакомый голос раздался очень близко.
Я тут же открыла глаза, сфокусировала взгляд. Передо мной сидел взрослый незнакомый мужчина. Он пристально наблюдал за мной.
– Нормально вроде бы, – я затаила дыхание, прислушиваясь к себе. – Боль прошла.
Потрогала макушку ладонями, а потом села. В положении лежа в чужом доме, да и еще рядом со странным чужим мужчиной я чувствовала себя чертовски неуютно.
– Вот и славно, – мужчина порывисто перехватил мое запястье, замер. Я тоже. Только после того как поняла, что он прослушивает мой пульс, расслабилась.
– А вы кто, простите? – не выдержав, поинтересовалась у чужака.
– Доктор, вас это успокоит? – взглянул на меня с усмешкой.
– Вполне. Тогда может подскажите, что со мной произошло?
Мужчина отпустил мое запястье, вытащил из кармана фонарик, скомандовал:
– Следите за светом.
Я послушно выполнила его указание.
– Я думаю, вам не о чем беспокоиться. Это все последствия стресса и анемии. Не волнуйтесь – это некритично и все излечимо. Я оставлю все рекомендации. Если будете их соблюдать, быстро пойдете на поправку, – услышав в речах доктора уверенность, я приободрилась.
Но ровно до того момента, как на пороге появился Герман.
– Ну, что там? – пройдясь по мне быстрым взглядом, остановил его на докторе.
– Герман, давай выйдем, девушка пусть отдыхает…
– Нет, доктор, говорите здесь. Я хочу быть уверена в том, что ни мне, ни моему ребенку ничего не угрожает.
В помещении повисло минутное молчание. Доктор стоял, поглядывая то на меня, то на Германа, пожевал губы.
Герман же, не удостоив меня даже пристальным взглядом, кивком разрешил доктору говорить.
– В принципе, все что я вам сказал, – обратился доктор ко мне, но в следующий миг его взгляд уперся в подбородок Германа, – все это актуально. Единственное, я бы хотел настоять на УЗИ плода и на МРТ головного мозга, чтобы исключить новообразования.
– Боже, – выдохнула я и инстинктивно пальцы метнулись к черепной коробке.
– Ася, я же сказал, что волноваться не стоит. Но я считаю так: если есть возможность, то лучше перестраховаться.
– Я тебя понял, Ром. Сделаем. Ты тогда толкового поищи кого, чтобы в этом разбирался. Завтра к тебе заеду.
Мужчины вышли из комнаты, а я так и осталась растерянная сидеть на постеле, впиваясь пальцами до боли в голову.
Когда в спальню вернулся Герман, я уже более менее смогла взять себя в руки и контролировать свои эмоции.
– Твой товарищ-доктор тебе что-то ещё обо мне говорил? – я стояла у окна, с тоскою смотрела на белое покрывало снега,
