жизни. Но в смену двадцать пятого апреля заместителем начальника смены стоял Василий Караваев, еще один аспирант Лапшина, который рисовал в тетрадке формулы, грезил наносплавами, кристаллами времени.
За восемь лет до этого Василий ушёл из науки в практическую энергетику. Парень знал регламент лучше тех, кто его сочинял. Около часа ночи Караваев по внутренней связи доложил наверх, что испытания в текущей конфигурации сорваны, реактор останавливается, ответственность берёт на себя. Получил подтверждение. К двум часам блок был выведен в плановое расхолаживание. Через шесть месяцев Караваеву влепили выговор за самовольное прекращение программы испытаний. Еще через четыре года Василий Караваев получил звание Героя Социалистического Труда. Через пятнадцать стал заместителем министра энергетики.
Реформу цен провели без шоковой терапии, постепенно, поэтапно, с компенсациями. Резкого падения нефти в восемьдесят шестом, какое я помнил, не случилось, потому что Советский Союз к этому моменту уже четыре года занимался серьёзной диверсификацией экспорта: микроэлектроника, тяжёлое машиностроение, замкнутый ядерный цикл, биотехнологии. Внешние заимствования держали на минимуме. Полномочия региональным бюджетам передавали аккуратно, под жёстким контролем за расходами.
История Союза на моих глазах менялась в ключевых точках. Иногда я думал, что это эффект бабочки. Но потом получал очередное письмо от бывшего ученика и понимал: изменения делаем мы сами. Собственными действиями. Собственными решениями. Собственными результатами этих решений.
* * *
К середине восьмидесятых слово «выборы» в нашем словаре перестало быть формальностью.
Начали с городского уровня. В восемьдесят пятом в нескольких областных центрах прошли первые альтернативные выборы в местные советы. На бюллетене стояло по два-три-четыре кандидата, и впервые за десятилетия выборы не были предрешены.
В восемьдесят шестом по инициативе группы депутатов Верховного Совета, в которой сидели и наши люди, была зарегистрирована Социалистическая партия Советского Союза. Шла она не в оппозицию КПСС, а рядом, с самостоятельной программой, в которой акцент делался на быстрое внедрение рыночных механизмов в сфере услуг и лёгкой промышленности, на самоуправление трудовых коллективов и на расширение прав союзных республик в хозяйственных вопросах. В Социалистическую партию ушли многие из тех молодых партийцев, которые в семидесятые рвались менять страну и упирались в кадровый потолок. К восемьдесят девятому в ней состояло около миллиона человек.
В восемьдесят седьмом оформилмся Блок беспартийных. Это было объединение независимых кандидатов в местные и союзные советы: учёные, врачи, учителя, инженеры, директора предприятий, рабочие, многие из них наши выпускники или выпускники наших опытных школ. Блок не стал партией в полном смысле, у него не было устава и членских билетов, но существовал координационный совет и общая декларация о приоритетах. Главным приоритетом, прописанным в декларации, была профессиональная компетентность в управлении и независимость избранного представителя от партийной дисциплины.
— Вы сами готовите себе оппозицию, — горячился на одном из заседаний один из стариков ещё хрущёвского призыва. — Зачем вам это?
— Затем, чтобы люди перестали бояться выбора, — ответил Филатов. — Раз уж мы их столько лет учили ответственности.
В восемьдесят восьмом прошли первые выборы в Верховный Совет на трёхсторонней основе. В бюллетене стояли кандидаты от КПСС, от Социалистической партии и от Блока беспартийных. Явка составила восемьдесят шесть процентов. КПСС получила пятьдесят два процента мест. Социалистическая партия взяла двадцать восемь. Блок беспартийных набрал двадцать.
В восемьдесят девятом Александр Петрович сменил Горбачёва на посту Председателя Президиума Верховного Совета. Решение это было принято не закулисно, а на открытом заседании, после того как Горбачёв сам внёс заявление об отставке по состоянию здоровья. Голосование шло между тремя кандидатами: Филатов от КПСС, академик Велихов от Блока беспартийных, и третий, от Социалистической партии.
Филатов набрал шестьдесят один процент.
В тот вечер мы сидели у него в кабинете с Лапшиным, пили чай. Александр Петрович все в том же сером костюме, в каком я впервые увидел его восемнадцать лет назад в обкоме. Все та же цитата из Карамзина на стене за его спиной, только рамка новая. Геннадий Анатольевич подошёл к надписи, провёл пальцем по буквам за стеклом, будто проверяя.
— Александр Петрович, цитата у Вас не износилась?
— Геннадий Анатольевич, — ответил Филатов, не оборачиваясь. — Цитата у меня та же. Это люди вокруг меня меняются.
Я смотрел на стену и думал про обкомовский кабинет семьдесят первого года, в котором этой фразы не было. И про тетрадь Лапшина с фамилиями выпускников, которая лежала у Филатова на столе. И про то, что между той тетрадью и этим кабинетом прошло восемнадцать лет. А казалось, целая жизнь.
Глава 21
Поздняя осень в этом году выдалась тихая. Не та, жеребцовская, с грязью по колено, ветром в лицо и ощущением, что дождь пропитал каждый сантиметр одежды вплоть до трусов. Нынешняя осень светлая, пронзительная, с горьковатым привкусом полыни на губах, терпким запахом костров, с чувственной нежностью, запутавшейся лучами солнца в полуобнаженных ветвях берез.
А небо с утра такое чистое, словно кто-то старательно отмыл его за ночь, готовя к новому дня. Белоствольная аллея, высаженная руками выпускников за долгие годы, несла своб вахту, наблюдая за тем, как меняются поколения. Листва с берез практически вся облетела, и только несколько упрямых листьев все еще держались на верхушках, вздрагивали от легкого ветерка, на солнце, трепетали как золотые флажки.
Когда-то вот так же упрямо висел на старом турнике Ленька Голубев, забившись на спор с Ванькой Мальковым, кто дольше протянет. Теперь и турник новый, и Голубев уже не Ленька, а Леонид Васильевич, целый генерал-полковник, с седыми висками, но все с таким же неугомонным блеском в глазах.
Да и Ваня давно уже Иван Леонидович Мальков, военно-воздушный и военно-морской атташе при посольстве СССР в Финляндии. Не разведчик, как мечта в детстве, а там кто его знает. Государственная тайна — она такая.
«И ведь опять спорят о чем-то», — усмехнулся я, глядя на парочку закадычных друзей, что стояли во дворе родной школы села Жеребцово. Два бравых военных о чем-то договорились, одновременно скинули верхнюю одежду на руки подростков, что пришли с ними, и решительно двинулись на спортивную площадку.
Из окна своего бывшего кабинет я с улыбкой наблюдал за тем, как уже не юноши, но взрослые мужи принялись подтягиваться под одобряющие выкрики школьников и односельчан. На пороге школы появилась стройная моложавая женщина с короткой стильной прической, прислонила ладонь козырьком ко лбу, покачала головой, решительно спустилась по ступенькам и отправилась к возрастным хулиганам.
Таисия Громова практически не изменилась: та же стать, уверенный разворот плеч, горло вскинутый подбородок. Ленька Голубев
