добился своего, женился на девочке Тасе, с которой дружил до выпуска из школы. А влюбился на той полянке, где в ловушке сидел захваченный бандит.
Я видел, как Таисия подошла к толпе болельщиков, остановилась поодаль, но не стала портить великовозрастным мальчишкам настроение. В конце концов, у Леньки и Ваньки всегда побеждала дружба.
— Что и требовалось доказать, — усмехнулся я, когда мужики синхронно расцепили пальцы и спрыгнули на землю, пожали друг другу руки и обнялись крепко, по-братски, как обнимались всегда, встречаясь после долгой разлуки.
Тася с улыбкой подошла к Леониду, пригладила взлохмаченные волосы, стряхнула невидимые пылинки с мундира. Что-то сказала Ивану и все трое дружно расхохотались. Вдруг, не сговариваясь, повернулись и посмотрели прямо на меня. Я кивнул, приветствую повзрослевших ребят и на мгновение перенесся в далекое прошлое.
Старый школьный двор, разбитые дорожки, старая мастерская и спортплощадка остались в шестьдесят седьмом. Сейчас от главного входа нового светлого здания расходились аккуратные аллеи, за стеклянным переходом тянулся новый лабораторный блок, дальше виднелись мастерские, теплицы. Отдельно стояло здание общежития для ребят из отдаленных сел, стадион и опытное поле.
«Центр», «базовая площадка», «модель нового сельского образования» — газетчики по-прежнему проявляли интерес к проекту «Школы будущего», который много лет назад перерос во Всесоюзную педагогическую лабораторию инноваций. Журналисты любят названия посолидней, в отличие от тех, кто здесь начинал. Мы до сих пор предпочитаем дело словам.
Сегодня во дворе жеребцовской школы многолюдно, хотя первое сентября уже прошло. Учителя, бывшие ученики, директора, журналисты, делегации товарищей из области, из Москвы, ученые из Академгородка, какие-то незнакомые важняки с очень серьезными выражениями лиц. Телевизионщики тоже приехали. Не хватает только товарища Свиридова с его чуть смущенной улыбкой и понимающим взглядом, завхоза Степана Григорьевича Бороды, сердито выговаривающего Голубеву и Малькову за нарушение внешнего вида, Валентины Ивановны Дедешко с ее вечным прищуром, словно парторг видит всех насквозь. К великому сожалению старшие товарищи ушли из жизни несколько лет назад.
«Не дожили до моего позора», — с печальной усмешкой подумал про себя. Перед глазами встал лицо школьного парторга: «Егор Александрович, ну право слово. Достоинство — это не то, что вам дают, а то, что вы создаёте сами. Не памятник же вам открывают при жизни. Название — всего лишь буквы. Ваши дела говорят сами за себя». Наш последний разговор состоялся в больнице, где товарищ Дедешко, заслуженный учитель Советского Союза, безуспешно боролась с болезнью.
Я категорически не желал, чтобы Всесоюзной лаборатории присвоили мое имя. Уж не знаю, кому в голову пришла такая дурость, кто решил так прогнуться перед моим юбилеем, но идея возникла и начала разрастаться как снежный ком, который прошелся по моему сопротивлению как каток. В результате превратилась в торжественное мероприятие в Жеребцово.
«А это что жеж, Егорушка, ты никак памятником нынче станешь? Никак помирать собрался?» — прозвучал в голове ехидный голос Митрича. Дядь Васю проводили в последний путь десять лет назад. Дождался сосед внуков и правнука понянчить успел. А вот Серафима Степановна все-таки не уберегла себя, сердце прихватило на работе, и остался Митрич бобылем на старости лет. Валентина Ивановна тоже не дожила до этого дня, хотя обещала быть лично. Но человек предполагает, а бог, как известно, располагает.
И вот сегодня пересеклись в одной точке на школьном дворе прошлое, настоящее и будущее. Все для того, чтобы присвоить жеребцовскому Опытно-методическому центру мое имя.
В августе, когда мой заместитель осторожно положил передо мной папку с этим проектом, я расхохотался и отмахнулся от глупости. Но подчиненные не угомонились, настойчиво предлагали увековечить мое имя. Пришлось приказать:
— Пока живой, не сметь делать из меня памятник ни в каком виде!
Мой заместитель взмолился:
— Егор Александрович, это решение поддержано на самом высоком уровне.
— Тем более не сметь, — буркнул я. — На самом высоком уровне у нас иногда такое поддерживают, что потом долго всем икается.
Я думал, на этом все и закончится, но не тут-то было. Министерские заговорщики приготовили неприятный сюрприз, решив действовать по принципу: победителей не судят. Когда узнал, впервые в жизни ругался дома при жене. Оксана спокойно выслушала мои словесные изуверства, затем спокойно предложила:
— Егор, не ломайся. Ну, право слово, что ты ведешь себя как маленький капризный ребенок?
— И ты, Брут? — опешил я от неожиданности. — В своем ли ты уме, жена моя?
Ксюша рассмеялась, уселась напротив меня, подперла голову кулачком.
— Вот вроде и умный, а совсем дурак, — ласково проговорила жена. — Забыл, чему тебя учил Почемучка?
— Многому, — проворчал я.
— Забыл, — кивнула Оксана. — Если не можешь остановить безумие… — начала жена.
— Возглавь его… — закончил я.
— Ну вот вижу, что здравое зерно в твою головушку я посадила теперь можно и ужинать.
— А борщ есть? — поинтересовался я, наблюдая, с какой рацией Оксана двигается по кухне. Годы словно обходили жену стороной. Морщинок прибавилось, да и округлилась моя фельдшерица после двух родов. Но осталась все такой же красивой, умной, легкой на подъем молодой комсомолкой-энтузиасткой.
Правда, нынче имя никому неизвестной сельской докторши гремит по всей стране. Недавно журналисты присвоили ей звание «Доктор мира». Все эти годы Оксана вместе со мной плечом к плечу меняла нашу общую советскую жизнь. Закончила медицинский институт по специальности педиатрия. Затем работала в Московском областном научно-исследовательском клиническом институте. Спустя годы возглавила отделение детской хирургии, когда ее наставник и учитель ушел из жизни. Оксана продолжила его дело и создала центр хирургии новорождённых Московской области.
В восьмидесятых товарищ Гринева возглавила отделение неотложной хирургии и травмы детского возраста НИИ педиатрии. В начале девяностых с командой единомышленников создала в СССР мобильные специализированные бригады помощи детям в чрезвычайных ситуациях. По ее методике обучают врачей и медсестёр оказывать медицинскую помощь детям в экстремальных ситуациях.
В отличие от меня, жена моя поколесила по свету в составе международной бригады врачей, которые работали в зонах стихийных бедствий и военных конфликтов. За что и получила звание от народа «Доктор мира».
Я до сих пор не понимал, как при всей своей загруженности, Ксюха умудрилась не только родить двух детей, но и воспитать их достойными советскими гражданами.
— Без тебя я бы не справилась, — ласково коснувшись моего плеча, тихо произнесла Оксана.
— А я без тебя, — коротко прикоснувшись щекой к ладони жены, улыбнулся я, нисколько не удивившись, что эта невероятная женщина прочитала мои мысли.
— Ну что,
