я был таким мерзавцем в начале. Думал, что смогу держать дистанцию, играть по его правилам, даже если что-то внутри противилось.
— Как долго ты это терпел?
Он откидывается на спинку дивана, слезящиеся глаза устремлены в потолок.
— Я не продержался и дня. В тот самый первый день, когда ты послала меня, думаю, я тогда и влюбился в тебя.
Тот день в лифте кажется таким далеким. Я вспоминаю, как мы стояли друг напротив друга, а я думала, почему он такой жесткий со мной. Теперь я понимаю.
— А этот дурацкий график?
Он всё ещё не смотрит мне в глаза, но кивает. Вопросы, мучившие меня с первого дня в Grace General, наконец складываются в одну картину. Всё это дело рук отца, его план сломать меня — просто потому что в нем живет зло.
— Прости, — шепчет Колт. — Я слабый человек. Я хотел выполнять всё, что просил Ричард, потому что хотел ему угодить. Надеюсь, ты поверишь, что я всегда буду ненавидеть себя за то, что сделал с тобой.
Сердце сжимается от боли за Колта. За все эти годы он боготворил моего отца, исполнял каждое его поручение, думая, что наконец обрёл отца, о котором мечтал в детстве. А отец просто отбросил его, как всех остальных.
Я беру его лицо в ладони, аккуратно поднимаю его голову, заставляя встретиться со мной взглядом.
— Он манипулятор. И он умеет так красиво притворяться, что верят все. Я сама верила десятки раз и продолжаю верить, хотя каждый раз обжигаюсь. Это ничего не говорит о тебе, Колт. Ты просто увидел в нем то, чего сам хотел.
В какой-то мере мне больнее за Колта, чем за себя. У меня всегда был тихий голосок внутри, который предупреждал: «Будь осторожна». Да, я хотела верить, что отец изменился, что выполнит обещанное, но удивляться тому, что он подвёл, я не могу.
А вот тому, как он использовал Колта, я поражена. Отец даже позволял мне думать, что ценит его, что доверяет ему как другу и коллеге. И, возможно, когда-то это было так. Но есть люди, настолько тёмные внутри, что они без зазрения совести предадут тех, кого любят, если это поможет получить желаемое.
— Я буду скучать по тебе, малышка, — шепчет Колт мне на ухо. — Мне будет физически больно видеть, как ты уезжаешь на другой конец света. Но одновременно я буду исцеляться, зная, что ты там, где тебе и нужно быть. У тебя такая красивая, честная мечта, и я не могу дождаться того дня, когда увижу, как ты её воплощаешь. Так что иди. Пожалуйста. Дай мне шанс всё исправить. Живи своей мечтой и помогай тем людям. И знай: когда ты будешь готова вернуться в город, я буду ждать.
Я бросаюсь к нему, прижимаю губы к его губам, ощущая солёный вкус наших слёз, пока мои пальцы скользят в его волосы. Он стонет мне в рот, его руки спускаются по моей спине, сжимают мои бедра и притягивают меня ближе.
— Я люблю тебя, — шепчет он, и сердце болезненно сжимается от этого признания. — Я почти сказал это перед тем, как мы вошли в кабинет твоего отца, но момент был не тот. Но теперь я не могу отпустить тебя, не сказав: я безумно влюблен в тебя. Ты — лучшее, что случилось со мной за все мои сорок с лишним лет.
Мои глаза снова наполняются слезами, я резко вдыхаю носом, чтобы они не пролились.
— Я люблю тебя, Колтер, — выдыхаю я, голос срывается. Я открываю рот, чтобы сказать ещё, но слова застревают в горле, споткнувшись о комок эмоций.
Но Колту и не нужно больше. Услышать ответ, наверное, достаточно, потому что его губы растягиваются в широкой, открытой улыбке — той, что он хранит только для меня. Он наклоняется и снова целует меня.
— Отлично, — шепчет он.
Его руки двигаются за мою спину, находят молнию на платье, стягивают с моих плеч холодную, мокрую ткань. Я быстро сбрасываю его, поднимаю через голову, и оно с глухим шлепком падает на пол. Руки тянутся к застежке лифчика, он падает между нами.
Соски твердеют, кожа покрывается мурашками, когда его ладони обхватывают мою грудь, массируя и лаская. Его губы находят мою шею, спускаются к ключице и ниже, пока широкая ладонь шлёпает по моим ягодицам. Я вскрикиваю от неожиданности, а потом смеюсь, чувствуя, как тело разгорается новым адреналином.
— А теперь трахни меня так, как ты меня любишь.
Эпилог
3 месяца спустя
Аннализа
Я поворачиваюсь лицом к струям воды, надеясь, что давление в душевой капсуле выдержит еще несколько минут, пока я смываю кондиционер с волос. Нужно успеть насладиться этими редкими минутами тишины после таких дней, как сегодня.
Жара была почти невыносимой, а рой комаров не отставал от нас весь день, пока мы работали в палатках сортировки. Шея горит, красная и раздраженная от того, как москитная сетка натирала кожу. Было больше слез, чем я ожидала — и со стороны персонала, и со стороны семей, умоляющих нас о помощи. Мы стоим в этом порту уже три дня, и поток нуждающихся не уменьшается.
Я обгорела, голодная, обезвоженная и мечтаю о двадцати часах сна, но еда и отдых вряд ли случатся скоро.
Если мой внутренний хронометр не сбился, у меня около десяти минут до того, как джип Колта подъедет к порту. Он в пути уже двадцать пять часов, и должен был приземлиться в аэропорту Кисмайо примерно полчаса назад.
Я представляю, как он хмурится, трясущийся в машине по пыльным, узким дорогам, петляющим по дикой местности. Наверняка думает, в правильной ли машине он едет, тот ли водитель, и не ведут ли его вглубь джунглей. Я знаю, он ломает голову, куда я его втянула, и улыбаюсь, представляя, как он ворчит о том, что на корабле его точно не ждут привычные удобства.
Подождите, пока он увидит, что нам предстоит спать три недели на почти детской кровати.
Три целых недели с моим мужчиной.
После той ночи, когда я оставила отца с отвисшей челюстью в ресторане, я решила закончить свою ординатуру в Grace General. С помощью Колта я ушла по-доброму, смогла за две недели собрать вещи, спланировать переезд и спокойно пожить в его доме, дожидаясь его по вечерам.
Мы так и не попали в Арубу, но зато исследовали город, в котором выросли, глядя на него по-новому. И главное — вместе.
Мы гуляли по центру,
