class="p">Глава 28
Колтер
— Черт, — выдыхаю я и со всей силы бью кулаком по столу.
Тянусь за стаканом с виски, единственным спутником за последние сутки, и подношу его к губам. Бурбон больше не обжигает горло, и я отставляю стекло, поднимая его на свет, чтобы убедиться, что там не вода.
Когда в стакане не остается ни капли, тянусь к графину, но рука замирает на полпути. Этот графин подарил мне Ричард на новоселье, когда я внес первый депозит за квартиру. Он добавил к нему лимитированную бутылку своего любимого бурбона, и мы подняли бокалы за мое будущее.
Я обхватываю кристальное горлышко ладонью и подношу ближе к глазам. Красивая, дорогая, вещь, которую Ричард купил бы и для себя. Год назад это бы польстило мне, но теперь…
Я перевешиваю бутылку в руке, откидываясь на спинку кресла. Затем заношу руку и с силой бросаю графин через комнату. Почти не моргаю, когда хрусталь разбивается о стену моего кабинета.
Бурбон тонкими струйками стекает по стене, наверняка оставляя пятна на ковре, а я тупо смотрю на осколки, рассыпавшиеся по полу.
— Ты сделал правильно, — говорю я вслух в пустоту.
Ты сделал правильно, повторяю про себя, умоляя эти слова стать правдой. С тяжелым выдохом выпускаю еще один сдавленный вздох и беру телефон, чтобы набрать номер.
Глава 29
Аннализа
— Аннализа.
Голос отца вывел меня из туманного оцепенения, и я повернула голову. Его пронзительный взгляд мгновенно вернул меня в реальность.
— Прости, что ты сказал?
— Официант, принцесса. Он спросил, что ты выберешь на ужин.
Ужин. Точно.
Я посмотрела на стол перед собой и на изящные буквы, выведенные на странице меню. На то самое меню, которое я так и не взяла в руки с того момента, как мы пришли в ресторан.
Я открыла его, перелистнула страницу, пытаясь вчитаться в описание блюд, но слова расплывались, и сосредоточиться не было сил. Впрочем, последние три дня я вообще ни на чем не могла сосредоточиться, кроме слез.
Хотя слезы — слишком мягко сказано. Я рыдала. Захлебывалась, пока не оставалась без дыхания и не синела от напряжения. Кричала имя Колта и одновременно проклинала его, желая, чтобы я никогда не вернулась в этот город. И чтобы, черт возьми, уехала отсюда сегодня, а не через неделю.
— Я возьму просто салат, спасибо, — сказала я, закрывая меню и протягивая его официанту с лучшей улыбкой, на которую была способна.
— Какой салат вы предпочитаете, мадам? У нас есть Цезарь, капрезе, айсберг, и…
— Все равно, — резко перебила я. — Принесите любой.
Я сглотнула, чувствуя сухость и боль в горле, и потянулась к бутылке красного вина, которую отец заказал для стола. Налила себе приличное количество и залпом осушила почти весь бокал. Когда поставила его на стол, закашлялась и прикрыла рот ладонью.
— Господи, какая гадость.
Я подняла взгляд и встретилась с холодным взглядом отца и изумлением Матильды. Ну, насколько она вообще способна выразить изумление с испорченным ботоксом. Скорее всего, она просто моргнула, но выглядело это как кривое подмигивание.
— Аннализа, — строго сказал отец, беря Матильду за руку. — Я знаю, тебе сейчас нелегко.
Я громко фыркнула, и несколько человек в зале повернулись на шум. Откинувшись на спинку стула, я оглядела окружающих, пытаясь понять, есть ли здесь хоть один человек, который чувствует себя так же, как я. Никто не выглядел счастливым. Все в одинаково мрачной одежде, глаза прикованы к тарелкам, лениво ковыряют вилкой дорогие блюда.
Я опустила взгляд на черное вечернее платье, которое отец прислал ко мне в квартиру специально для ужина. Да, оно красивое, идеально сидит, но слишком вычурное и совсем не в моем вкусе. Свет ламп отражался от длинных черных рукавов, расшитых бисером, и я чувствовала себя подростком на первом школьном балу, а не взрослой женщиной, которая должна сама решать, что надеть.
Когда я вернула взгляд к столу, отец все еще наблюдал за мной. Я выпрямилась и тихо пробормотала извинение.
— Как я говорил, — продолжил он, — понимаю, что ты не в лучшей форме, но надеюсь, что ты соберешься, потому что у меня есть объявление.
Я подалась вперед, глупая надежда вспыхнула в груди — может, он смог что-то устроить, и я уеду сегодня. Или хотя бы в выходные. Я не говорила напрямую, что разбита из-за того, как Колт отнесся к нам и нашим отношениям, но отец не слеп. Он видел достаточно, чтобы сразу после ухода Колта подняться из-за стола и обнять меня — один из немногих настоящих объятий за почти тридцать лет.
В его глазах мелькнул огонек, когда он повернулся к Матильде и начал говорить о любви и родственных душах. Это могло бы быть трогательно, если бы я верила, что она ценит его не только за счет в банке.
Через минуту меня скрутило в животе, потому что я поняла, куда это ведет. Видимо, Матильда тоже поняла — она театрально замахала рукой, заливаясь визгами.
Отец достал из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку и открыл её. Визг Матильды был таким пронзительным, что, казалось, лопнут стекла. Я съежилась, вжав плечи в уши. Они поцеловались, и я наблюдала, как он надевает на её палец нелепое кольцо, усыпанное бриллиантами.
Она тут же подняла руку, разглядывая камни в свете люстры, а потом чмокнула отца в щеку.
— Поздравляю, — прошептала я, выдавив улыбку. Мне не стоило бы судить их отношения. Я сама думала, что у меня есть что-то настоящее, а оказалось — лишь иллюзия. Матильда хочет легкой жизни и денег. Отец хочет женщину, которая будет молчать и соглашаться. Они дают друг другу то, что хотят, и я не могу их за это винить.
Матильда протянула руку через стол, чтобы показать мне кольцо, и я механически взяла её руку, отметив, что камень и правда можно увидеть, наверное, даже из космоса. Снова поздравила их и налила себе ещё полбокала вина.
— Я хочу зимнюю свадьбу! — визгливо заявила она, хватая отца за руку обеими руками. — Всегда мечтала выйти замуж зимой. Снег, сосульки, всё белое. Абсолютно всё.
— Думаю, это звучит прекрасно, принцесса, — кивнул отец.
— А если на Новый год? — ахнула она, глаза засветились. — Мы могли бы встретить новый год как доктор и миссис Китон!
— Что захочет моя куколка, то и будет, — он снова поцеловал её в щеку. — Конец года — очень напряженное время в работе. Боюсь, тебе придется заниматься подготовкой без меня, но я знаю, ты сделаешь всё великолепно.
— Боже
