заставляет качать железо, и пусть живот чуть плотнее, зато все остальное под стать.
Я никогда не признаю неуверенность. Никто не узнает, какие мысли проносятся в голове, когда я смотрю в зеркало.
Но сейчас, с ней, все это исчезает. Я чувствую себя королем под ее руками.
Аромат кокоса становится сильнее, воздух вокруг нагревается, когда Аннализа поднимается по моему телу. Ее медленный, чувственный поцелуй обжигает губы, и это не похоже ни на один другой поцелуй. Не видеть ее, не знать, куда двинутся ее руки и тело, пока не почувствую — это что-то совершенно новое. Она усаживается на меня, скользя влажной, разгоряченной кожей по моим боксерам, и мой член тут же откликается.
Она медленно двигается, влага пропитывает ткань, и она целует меня — лениво, сладко, играя языком. Слава богу, руки свободны — я обвиваю их вокруг нее, удерживаю ее голову, чтобы целовать по-настоящему, и она позволяет.
На миг мне кажется, что я могу кончить уже так, через ткань, от одного только этого трения. И честно, не удивился бы.
Но она отстраняется, и прохлада касается губ. Мои руки все еще тянутся к ней, пока она ускользает вниз.
Скоро чувствую, как ее пальцы скользят в пояс боксеров, тянут их вниз по бедрам. Я слегка приподнимаю таз, помогая ей. Когда остаюсь полностью обнаженным, тянусь к себе, но она отшлепывает мою руку, перехватывает инициативу.
Я складываю руки за головой, отдаваясь ей полностью.
Ее ладонь обхватывает меня, легкое давление, медленные движения вверх-вниз, снова и снова. Мой член буквально умоляет о ее мягких губах, и, видимо, она видит это по выражению моего лица, потому что смеется тихо, почти победно.
— Что-то нужно, Колтер?
— Нужно, чтобы ты перестала дразнить и взяла мой…
Слова обрываются, когда кончик ее языка проводит линию от основания до самой головки, играя вокруг капли предэкулята, что уже ждет.
Из груди вырывается поток ругани — каждое движение неожиданное, тем более с этой слепящей темнотой. Я просто сдаюсь ей, позволяю контролировать момент и это, по сути, правильно.
Она полностью и безраздельно владеет мной. Я бы отдал ей все, весь мир на серебряном блюде, только чтобы просыпаться рядом и видеть ее улыбку. Чтобы чувствовать это хотя бы еще раз в жизни и я бы умер счастливым.
— Малышка… — слово само срывается с губ. Не знаю, хотел ли что-то добавить, или просто позвал ее, чтобы она услышала ту уязвимость, что проскальзывает в моем голосе.
Ее движения ускоряются, и тело тянется за ними. Спина хочет прогнуться, идти за ее ртом, но, к счастью, она не мучает меня долго.
Ее рука разгоняется, а я сам двигаюсь навстречу, в ее рот. Ее вторая ладонь скользит по животу, груди, бокам, бедрам — будто хочет запомнить все так же, как я.
Напряжение нарастает, яйца подтягиваются.
— Малышка, — выдыхаю снова. — Я сейчас… можно я кончу тебе в рот?
Она отвечает только протяжным стоном, вибрация проходит по всему мне, и я опускаю руку, крепко удерживая ее затылок, позволяя себе двинуться глубже. Один, два, три толчка и я выгибаюсь, кончая ей в рот.
Она не отстраняется, пока я не опустошаюсь до конца, а по лицу не катятся капли пота.
Когда она, наконец, убирает повязку, я моргаю, привыкая к свету, и вижу над собой ее лицо — смесь гордости и желания.
— Иди сюда, малышка, — тянусь к ней.
Она забирается на меня, наши губы встречаются в темной комнате, тела вымотаны. Я переворачиваю ее на спину, накрываю собой, снова целую, пока она не тянется между нами, проводя пальцами по мне, а я ищу в прикроватной тумбочке презерватив.
Мы быстро надеваем его, и она направляет меня, а ее тело встречает меня таким готовым, что я медленно вхожу одним длинным движением. И когда оказываюсь в ней полностью, я чувствую это. Спокойствие. Уверенность. Дом, который я искал всю жизнь.
* * *
Щелчок закрывающейся двери выдернул меня из сна, и я приоткрыл один глаз, заметив, что сторона кровати, где лежала Аннализа, пуста. Я протянул руку, провел ладонью по все еще теплым простыням и поднялся на локти.
Дверь в мою ванную была открыта, свет выключен. Еще один звук раздался за пределами спальни, и я вскочил, на ходу натягивая спортивные штаны.
Футболку решил не брать — мысли уже бежали вперед, перебирая варианты, почему она поднялась среди ночи.
Она выпила бокал шампанского на приеме, и теперь я вспомнил, что был слишком отвлечен, чтобы проследить, поела ли она. А еще несколько часов наших развлечений после… Вполне возможно, что уровень сахара упал.
Я быстро прошел по коридору, заглянув в гостевую комнату и ванную — темно. В гостиной тоже ни огонька. Я остановился в центре, огляделся, ориентируясь по лунному свету. Ее нигде не было.
Она бы не ушла тайком — причин для этого нет. Я уже собрался позвать ее по имени, как заметил вспышку белой ткани в своей встроенной холодильной комнате.
Сначала облегчение, а затем новая волна тревоги и любопытства: что она там делает? Я пересек кухню и потянулся за ручкой двери одновременно с тем, как она обернулась.
Она вздрогнула, прижав руку к груди.
— Боже, Колт, я думала, ты спишь. Черт, напугал!
Я взял ее за руку, мягко вывел из холодильника, заметив стеклянную форму, прижатую к ее груди.
— Ты в порядке? — провел ладонью по ее лбу, к щеке. — Сахар упал? — потянулся было к ее часам, но их не оказалось.
— Все хорошо, — сказала она, ставя форму на столешницу и беря мои руки в свои. — Просто немного потряхивает, решила перекусить.
Я выдохнул, облегченно.
— Это хорошо, малышка, — сказал я, протянув руку к блюду, чтобы поставить его в микроволновку, но она остановила меня.
— Что это? — спросила она, обведя пальцем белую этикетку, наклеенную на контейнер.
— Это куриная грудка в персиковом барбекю со… — я приподнес контейнер к лицу. — С цветной капустой.
Она наклонила голову.
— Читать я умею, Колт. Я спрашиваю, что это за этикетка.
Она снова указала на белый прямоугольник, и я взял ее за руки.
— Это именно то, что ты думаешь, дорогая. — Я не могу убрать диабет из ее жизни, да и не хочу — он сделал ее такой сильной. Я могу задавать вопросы, проверять уровень сахара хоть до посинения, но, перебирая, чем реально могу помочь, остановился на этом.
— Я нанял диетолога, который специализируется на диабете. Я не слишком силен в подсчете углеводов и питании, поэтому попросил его
