глаза.
— Я ненавижу, что у меня есть самая красивая девушка на свете, лучшее, что со мной случалось, и мне приходится скрывать ее.
Я резко вдохнула, чувствуя, как глаза защипало от его слов. Сдержала слезы, прочистила горло, не зная, как сказать ему, что я полностью и без остатка в его власти.
— Осторожнее, доктор Эндрюс, продолжишь в том же духе и рискуешь влюбить в себя девушку, — прошептала я.
Я дала ему легкий повод пошутить, но он не воспользовался.
— А разве это так плохо? — шагнул он ближе, наши губы почти соприкоснулись. — Разве плохо, если такая девушка, как ты, влюбится в такого парня, как я?
Его губы скользнули по моим, слова прозвучали шепотом. Еще один поцелуй — легкий, едва ощутимый, щекочущий. Он отстранился всего на долю, чтобы взглянуть в мои глаза.
— Разве плохо?
Я не ответила, и он поцеловал меня снова, на этот раз глубже, настойчивее. Я втянула воздух, разжала пальцы на его галстуке и обвила его шею руками.
— Я не могу придумать ничего, чего бы хотела больше, — призналась я наконец.
Мои слова словно сорвали с него тормоза, и он наклонил меня так далеко, насколько позволяла маленькая раковина. Мы целовались, как подростки, прячась от родителей. Что забавно, ведь именно этим мы и занимались. Глупо, что двое взрослых, счастливых и согласных на все, должны скрывать свои отношения из-за моего отца. Но в его руках — возможность разрушить все, чего мы добивались.
С каждым днем все отчетливее ощущается приближение момента, когда мне придется улетать обратно в Африку. Мы с Колтом не обсуждали, что будет дальше.
Сначала я думала, что смогу отнестись к этому легко. Что проведу несколько месяцев в объятиях самого горячего мужчины, которого когда-либо встречала, а потом просто махну рукой на прощание.
Я не ожидала встретить того, кто заставит меня чувствовать себя нужной, любимой просто за то, какая я есть. Кто заботится обо мне, боится, что со мной что-то не так, хочет облегчить груз, с которым я живу. Кто сделал это время не просто терпимым, а таким, что теперь трудно представить свою жизнь где-то еще.
Но разговор неизбежен. У Колта есть квартира, дорогущая техника и планы по расширению. Его жизнь здесь. И как бы ни было больно, я слишком его люблю, чтобы просить бросить все ради меня.
Но мысль о том, что я буду за десять тысяч километров от него, а он — где-то в этом городе, сидя на барном стуле в образе красивого холостяка, в поисках очередной женщины на ночь, — эта мысль сводит меня с ума.
Он прервал поцелуй, нахмурился, провел большим пальцем по губам, слизал помаду и стёр ее с моей кожи.
— О чем ты думаешь?
— М? — я выпрямилась, наклонилась, чтобы поправить узел на его галстуке, и заодно стерла с его лица следы помады.
— Ты напряглась, — его ладони поглаживали мои руки, пока я приводила его в порядок.
— Я не хочу возвращаться на этот прием, — призналась я.
И это было правдой. Мне совсем не хотелось слушать, как совет директоров благодарит инвесторов за кучу денег, влитых в больницу. Все эти игры в подлизывание ради того, чтобы наше отделение считалось лучшим, мне чужды. Нужно ли это? Возможно. Но мое желание участвовать в этом — ноль.
Но причина была совсем не в этом. Я мечтала выскользнуть отсюда, вернуться с Колтом к нему и раствориться друг в друге. Чтобы время остановилось, и мы забыли, что мой отъезд уже почти на пороге.
Колт помог мне спуститься с раковины, а я не спешила — разглаживала подол платья, крутанулась, проверяя в зеркале, не прилипла ли к попе бумага.
В зеркале наши взгляды встретились. Колт подмигнул, и я не смогла сдержать улыбку.
— Вот ты где, — шепчет он, обнимая меня сзади. Его подбородок ложится мне на плечо, глаза все так же ищут мои в зеркале. — Моя девочка.
Живот предательски сжимается от этого прозвища, и я тянусь к его рукам, обвиваю их крепче вокруг себя. Мы молчим, и сквозь тишину слышно, как за стеной снова заиграла музыка. Мягкая мелодия, голос гитариста звучит тихо и нежно. Звук доносится по коридору, проникая под щель двери, и мое тело реагирует само. Я начинаю слегка покачиваться, следуя ритму. Колт опирается подбородком на мое плечо, наблюдая в зеркале, как мы медленно танцуем.
— Нам бы съездить куда-нибудь, — вдруг говорит он. Я останавливаю плавное покачивание и удивленно хмурю брови, глядя на его отражение.
— Съездить? Куда?
Он пожимает плечами.
— Куда угодно. Не важно. Хоть на одну ночь. Или на длинные выходные. Может, ты соблазнишь начальника, и он отпустит тебя на целую неделю.
Он подмигивает, а я смеюсь и играючи щипаю его за бок. Он ловит мою руку и разворачивает меня лицом к себе.
Он склоняется лбом к моему, одной рукой обхватывает бедро, другой берет мою ладонь, переплетает пальцы и подносит их к губам, легко целуя, прежде чем опустить вниз. Мы снова начинаем покачиваться, музыка из бара почти не слышна, только шелест моего платья и легкий стук каблуков о плитку, но нам и не нужна музыка — мы двигаемся в одном ритме.
— Мне просто нужно быть где-то, в любом месте, с тобой. Там, где я могу идти по улице и держать тебя за руку. Где мы сможем спокойно поужинать не в моей квартире. Где я смогу назвать тебя своей перед кем угодно и не думать о последствиях. Хочу танцевать с тобой, Анни, и не в чертовом туалете.
Он кивает в сторону двери за спиной.
— Может, найдем маленький городок за пределами города, с захудалым баром, и будем сидеть там часами, слушая музыку. Ты наденешь ковбойские сапоги и короткие шорты. А я — ковбойскую шляпу.
Я хохочу, представив себе моего серьезного, вечно хмурого городского парня Колта в ковбойской шляпе.
— Ты забываешь, что сейчас почти декабрь. В шортах Дейзи Дюк зимой долго не протянешь.
— Может, у них есть бары на пляже где-нибудь в Арубе.
Я прижимаюсь головой к его груди, слушаю мягкий ритм его сердца и шепчу:
— Я поеду куда угодно, куда ты захочешь, милый.
Глава 25
Аннализа
Губы Колта касаются чувствительной кожи за ухом, его руки обвивают мою талию, пока мы идем по затемненному коридору к его спальне.
— Я говорил тебе, как ты сегодня красива?
Я улыбаюсь в темноту, закидываю руку, чтобы обхватить его за шею.
— Раз или два,
