поработать с моим шеф-поваром, чтобы приготовить для тебя еду. Каждую неделю они будут готовить завтрак, обед, ужин и перекусы. На этикетках указано количество углеводов, белков и клетчатки в каждой порции. Я хотел, чтобы, если вдруг случится момент вроде этого, тебе было проще выбрать, что съесть.
На глазах Анни выступили слезы, и я большим пальцем поймал первую каплю.
— Я же говорил, малышка, я рядом. Значит, я готов помогать, слушать, быть тем, кем тебе нужно, потому что ты для меня важна. А значит, я хочу заботиться о тебе.
Она кивнула, подавляя остаток слез и прижимая мою руку к лицу.
Я наклонился и легко поцеловал ее в центр лба, потом взял блюдо и поставил его в микроволновку. Она уселась на столешницу, болтая голыми ногами, пока я кормил ее курицей с вилки, украдкой перехватывая пару кусочков для себя.
Мы ели в тишине, и мне понравилось, как легко нам молчать вместе.
Я смотрел в окно, наблюдая, как по холодному небу плывут облака, пока мы по очереди делили вилку. Когда еда закончилась и краска вернулась к ее лицу, я помог ей соскользнуть с поверхности.
Я уже собирался увести ее обратно в спальню, когда она схватила меня за руку.
— Потанцуешь со мной? Было здорово, тогда, вечером.
Просьба была искренней, даже чуть робкой, и, хотя я не танцор ни в каком стиле, я вдруг понял, что веду ее в гостиную.
Через несколько секунд включилась самая мягкая металлическая композиция, что нашлась, и она запрокинула голову, смеясь над моей «музыкой злого парня». Я притянул ее ближе, прикусил шею, и она взвизгнула.
Она устроилась в моих руках так естественно, положив голову на грудь, а я опустил подбородок ей на макушку. Обнял крепко, и мы покачивались, будто так можно простоять вечность.
Песни сменялись, даря нам еще несколько минут нашего маленького мира. Я смотрел поверх ее головы и видел, как снег падал крупными хлопьями. Город скоро укроется мягким слоем — явный знак, что зима пришла и что день ее отъезда приближается.
Незнакомое жжение поднялось в горле, и я грубо прочистил его, прижимая ее к себе сильнее. Я не позволю себе думать о том, что потеряю, пока она все еще рядом. Я не буду думать о том, что влюбился, что она захватила меня целиком и полностью.
Я не буду думать о том, что она — мой дом, мое тихое пристанище, потому что не хочу представлять, что случится в день, когда ей придется уйти.
Глава 27
Колтер
— Черт, детка.
Я с силой ударяю кулаком по столу, и мне плевать, насколько громко это звучит.
Я почти слышу самодовольную улыбку Аннализы, пока она стоит на коленях под моим столом. Ее пальцы обхватывают основание моего члена, а язык творит чертовщину, и мне нужны всего несколько секунд, чтобы взорваться.
— Ты заплатишь за это сегодня вечером, малышка, — выдыхаю я.
Она только ускоряется, вторая рука сжимает мои яйца, словно говоря: «Жду не дождусь», и этого достаточно.
Я стону, бедра подаются вперед, и я кончаю ей в горло, чувствуя, как она сглатывает каждую каплю. От этого волна удовольствия накрывает меня сильнее.
Когда все заканчивается, я откидываю голову на спинку кресла, даже не находя сил подтянуть штаны. Но откатываю кресло назад, чтобы достать до Аннализы. Беру ее за руки и тяну к себе, усаживая на колени, обнимаю.
— Ты чертовски опасная женщина, — бормочу, уткнувшись в ее волосы. Она довольно мычит, явно довольная собой.
— Опасная женщина, которая только что залезла под твой стол, чтобы отсосать тебе, — шепчет она, и с этими словами мое тело снова требует большего.
Я беру ее лицо в ладони и притягиваю к себе для поцелуя.
— Как я и сказал, — мои губы касаются ее губ, — опасная.
Я хотел добавить: «Но я люблю это. И люблю тебя», но прикусил язык.
Я никогда не говорил женщине, что люблю ее. Если задуматься, не говорил и Ричарду, и кузену, и вообще никому. Может, маме в детстве, но это смутные воспоминания.
Не время. Я не хочу говорить «люблю» сразу после того, как она сделала мне минет. Я хочу, чтобы она знала: я люблю ее каждой клеткой, каждым вдохом. Люблю ее силу, прямоту и доброту, которые проявляются во всем, что она делает. Есть только одно, что мешает нам по-настоящему, и пора это исправить.
— Нам нужно рассказать твоему отцу, — целую ее пару раз, беру за руку, переплетаю пальцы. — К черту, он все равно будет в бешенстве. Пойдем к нему сейчас и покончим с этим.
Мы уже не раз прокручивали этот разговор в голове. Я не нашел ни одного варианта, где Ричард был бы рад или хотя бы равнодушен к мысли о нас.
Но откладывать бессмысленно. Я устал скрываться.
Улыбка медленно расползается по ее лицу, глаза светятся.
— Ты серьезно?
Я сильнее сжимаю ее руку и притягиваю к себе, грудь к груди, губы к губам в жестком поцелуе.
— Абсолютно. Мы знаем, что он взбесится, так зачем тянуть? Чем раньше, тем лучше.
Чем быстрее Ричард узнает, тем скорее мы пройдем через его злость. А значит, сможем сделать все официально. Я смогу показать миру свою девушку.
Она вырывает руку, чтобы обвить меня за шею, целует так жадно, что я улыбаюсь прямо в поцелуй, сжимая ее за талию и ниже, на ягодицах.
— Это да? — спрашиваю я, убирая прядь ее волос с плеча.
Она кивает, прикусив губу.
— Да. Давай сделаем это. Боже, я волнуюсь.
Она соскальзывает с моих колен, а я подтягиваю штаны, поправляю пояс, провожу руками по волосам, чтобы при встрече с Ричардом не выглядеть так, будто его дочь только что стояла передо мной на коленях. Анни делает то же самое: закалывает волосы в небрежный пучок, разглаживает складки на форме.
Беру сумку с ноутбуком, закидываю на плечо и веду ее к двери.
— Я буду рядом, все будет хорошо. Что бы он ни сказал, помни: мы вместе.
Она кивает.
— Ты прав. Он мой отец, черт возьми, и почти твой, как бы странно это ни звучало. Он обязан выслушать нас. Мы справимся, да?
Она протягивает руку, и я крепко сжимаю ее пальцы.
— Мы справимся, обещаю.
Она оглядывается по сторонам, тихо ругается.
— Мне нужно забрать сумочку из раздевалки.
— Хочешь, подожду тебя?
Она на секунду задумывается, потом качает головой:
— Нет, иди первым, может, сгладишь обстановку. Я через пару минут догоню.
Я кладу
