магазина бытовой техники.
И что-то мне подсказывает, что это все тут разложено без ведома Ульяны, мать хозяйничает сама по себе.
В этот момент из кухни выходят довольные донельзя близнецы, у каждого в руке по полпалки сырокопченой колбасы. Грызут, улыбаются.
— А Ульяна где? — спрашиваю у них.
— Так на работе, — пожимают они плечами. — Кстати, вон твое добро.
Арам указывает на полочку у двери. Там сложены в горку мой мобильник, кошелек, ключи от машины.
У меня в груди нехорошо екает.
Я, значит, как придурок, шел сюда пешком не один час, а она даже не дождалась! Кинула мое барахло и укатила. Может, банально не дождалась?
— Давно она ушла? — спрашиваю детей.
— Еще в обед.
Ага, значит, дожидаться и не собиралась.
Просто забила на меня, на наш договор о том, чтобы серьезно поговорить. Может, потому что оно ей не надо сто лет?
Понимание этого неожиданно прибивает меня к плинтусу.
— Вот-вот. — Мать поднимает палец и принимается бухтеть: — Беременная на работу побежала. Что ей там, медом намазано? Ты Мигран сказал бы жене, пусть больше думает о семье, а не о всяких там ресторанах, где ее заставляют ишачить в свой выходной. Ишь карьеристка!
И то верно.
В гробу и белых тапочках я видал этот проклятый ресторан, где она ишачит за копейки.
Кольцо буквально прожигает карман. Я с такими надеждами сюда шел!
Как делать предложение собственной жене, которая опять на меня забила и сбежала на работу?! Что ты будешь делать с этой женщиной…
Глава 40. Тот самый вечер
Ульяна
Я иду в морозильную камеру проверить торт-мороженое. Вдруг уже все-таки застыл?
Делать торт-мороженое такого размера мне доводится впервые — в нем добрых пять килограммов. Это зеленый торт-платформа, на который я установлю в центр Эйфелеву башню из кондитерской мастики. Личный заказ Рената Алексеевича, между прочим.
Открываю дверь в морозильную камеру и морщусь, воздух ударяет в лицо ледяным потоком — тяжелым и густым, как дыхание зимы, по недоразумению здесь заточенной.
Да, в «Сапфире» морозилка приличных размеров. Если постараться, сюда, наверное, можно было бы даже впихнуть машину Миграна. Хозяин «Сапфира» велел установить такую, поскольку тут обычно хранится многомесячный запас говяжьих стейков и другого мяса, а также ягод, полуфабрикатов.
Впрочем, сейчас тут почти пусто. Скоро должны прийти новые поставки.
Стараясь глубоко не дышать, чтобы не заморозить внутренности, я подхожу к торту, проверяю его. Морщусь, подмечая, что до полного застывания ему нужна еще как минимум пара часов.
Спешу уйти, ведь в морозилке минус восемнадцать, а на мне лишь поварская форма.
С шумом вздыхаю, возвращаюсь к своему рабочему столу доделывать Эйфелеву башню.
— Пока, Ульян, до завтра, — прощается со мной су-шеф.
И уходит.
С превеликим удивлением я обнаруживаю, что осталась на кухне одна.
Повара доделали свои блюда и поуходили.
Сегодня ресторан закрыт на спецобслуживание. Ренат Алексеевич ожидает какого-то суперважного гостя и ради этого снял целое заведение.
Впрочем, меня не волнует, кто сей важный гость, который будет вкушать ужин из семи блюд плюс мой торт.
Я просто хочу все доделать и поехать домой.
Еще телефон так некстати разрядился, а подзарядка сломалась.
— Ульяна, — кричит у двери наш официант Филька.
Имя у парня говорящее, его высвеченный чуб всегда чуть встрепан, прямо как у попугая из мультика.
— Выйди в зал, — просит он. — Тебя зовет Ренат Алексеевич.
Вот черт…
А торт ведь не успел застыть.
Впрочем, тут мой вины нет. Я поехала на работу сразу, как меня вызвали, и приступила к исполнению задания немедленно. Довела до сведения руководства, что пятикилограммовому торту нужно как минимум десять часов в морозилке. Но руководство чхало на мои объяснения. Велело трудиться.
И я трудилась…
В результате осталась на кухне последняя и пробуду тут неизвестно сколько.
Между тем мне совсем не здесь хочется быть.
У нас с детьми были планы, мы хотели пойти в кино, прогуляться. Потом приготовили бы ужин, посидели, пообщались. А так, получилось, я всех кинула и сбежала.
А еще…
Да, я хотела поговорить с Миграном, как только он пришел бы за своими вещами.
Спросить, где эта скотина провела ночь. Потому что он понял меня буквально! И нигде так и не показался. Ни дома, ни на работе, ни у родителей, ведь я звонила им.
Боже, я всем звонила!
Понимаю, сама дура, отправила его бомжевать, даже забрала телефон. Но я ведь не думала, что стану о нем волноваться! Даже не знала, что сохранила эту способность — волноваться о нем. Эту ночь я не находила себе места и ничего не могла с собой поделать.
Так…
Ладно, сейчас мне не о Мигране нужно думать.
Я снимаю перчатки, кладу их на стол, поправляю поварской колпак и шагаю к двери, у которой меня дожидается Филька.
— Что ему надо, не в курсе?
— По ходу дела, нашего Рената Алексеевича бортанули, — шепчет он мне на ухо. — Сидит там посредине ресторана один, обложенный блюдами.
Я скорбно поджимаю губы. Только злого директора мне для полного счастья не хватало.
Выхожу в зал и застаю преинтереснейшую картину: Ренат Алексеевич и вправду один-одинешенек сидит за центральным столиком в зале.
А стол перед ним такой, будто здесь должны были играть свадьбу.
Я особенно не присматривалась, что повара готовили этим вечером. Теперь же вижу на столе всевозможные виды закусок, печеного гуся, украшенные зеленью салаты.
Зачем ему вдобавок мой пятикилограммовый торт? Чтобы умереть от обжорства?
А директора и вправду, похоже, кинули. Потому что разряжен он определенно для свидания, но никакой девушки рядом не видно.
Ренат Алексеевич в белой рубашке, темно-синем костюме, при галстуке, весь надушен с ног до головы, я начинаю чувствовать его парфюм аж за несколько метров.
Впрочем, может быть, его девушка просто задерживается?
Как только мы с Филькой подходим к директору, он вскакивает с места и отправляет официанта нервным жестом.
— Ты свободен. Пшел вон…
Вот так грубо. Мне аж самой неловко, ненавижу, когда люди ведут себя так с официантами или кем-либо еще, кто не может ответить.
Встаю по стойке смирно перед директором, готовлюсь к выволочке. Ну да, не успела с тортом, так оно нереально было! И на шута оно мне все нужно? Меня, вообще-то, собственная кондитерская ждет, пока я тут убиваюсь.
— Ульяночка, — ласково обращается ко мне директор. — Что же вы стоите такая скованная? Вас кто-то напугал?
— Нет, что вы, — качаю головой. — Дело в том, что торт-мороженое еще не застыл, не готово…
— О, ничего
