Мы гордецы, которые презирают всех, лишённых магии. Вы должны были это понять, дангра Маргарита, — смеясь, проговорил глава Дома Теней, — причина иная. Все пришедшие из Манескера чувствуют Тени. Вы, рождённые в Манескере, родственны нам, но не владеете магией. Скажите, как так получается?
Я пожала плечами. Мне-то откуда знать?
— Наш Дом давно бьётся над этой загадкой, но мы не приблизились даже на шаг. Есть только зыбкие предположения, которые ничем не подтверждаются, оставаясь лишь предположением. Но иногда в вопросе прячется ответ. — Магритт помолчал, — хотите, поделюсь?
— Было бы интересно, — кивнула я.
— Манескер создан для баланса. Равновесие, вот, что важно в жизни. Равновесие. Мы, безумцы, владеющие магией, способны этот баланс разрушить. Все миры Календора безумны по своему. Иногда мы раскачиваем чашу весов, тем самым нарушая такой хрупкий баланс, и мироздание посылает в миры Календора пришельцев из Манескера. Одно появление пришельцев выравнивает баланс, возвращая чашу весов на место.
Пришельцы… а ведь это я — инопланетянин, а не местные.
— Эм-м, простите, Магритт, но что мы можем изменить? Мы, лишённые магии и сил? Что мы можем противопоставить вам, магам? — воскликнула я.
Магритт перевёл взгляд глаз, горящих расплавленным золотом, на меня.
— В Манескере есть выражение. Иголка, способная переломить спину верблюда.
— Соломинка, — поправила я Магритта, — соломинка, которая переломила спину верблюда.
— Простите, не верно запомнил, — улыбнулся он, — но суть одна. Маленькая, хрупкая вещь способна выровнять чашу весов, вернуть баланс. Это незначительное, по меркам магов, событие накладывается на все предыдущие и вызывает огромное потрясение. Эффект неопределённости, который рушит всё. Сейчас эта соломинка вы, дангра Маргарита.
Я рассмеялась. Нет, ну что за бред? Я ведь даже ничего не делала, просто вяло шла через отбор, стараясь выжить и не посрамить честное имя. Я сюда попала вообще случайно. Явно кто-то накосячил во время ритуала вызова невест.
— Не верите? — Магритт внимательно, без улыбки смотрел на меня.
— Нет, уж простите, — ответила я, смеясь, — что я могла изменить? На что повлиять? У меня даже цветы почти засохли, которые я посадила после первого испытания. Магия? Пф! Не смешите меня, Магритт. Всё это не про сироту Ритку, которая зарабатывает себе на пропитание мытьём полов и продажей чебуреков, от которых кроме изжоги и воспоминаний не остаётся. Вот это всё, — я показал на себя, — платья, уход, хорошие бельё и сытная еда временно. Отбор окончен, меня из него выперли, а дальше…
Я вовремя закусила губу. Чуть не сболтнула про договор с хрейдмаром, заключённый через урга. Нет, всё верно. Договор я не выполнила по независящим от меня обстоятельствам, но что решит Эрик Этвелл? Сочтёт ли он его выполненным или отправит меня на мороз, посчитав, что я редиска и не достойна награды?
Что вообще меня теперь ждёт?
— Вы не покидаете отбор, — донёсся до меня равнодушный голос Магритта.
— Там остаются только благородные Дома. Клан Вишни и ваш клан, Магритт. Я может и не маг, но слышу превосходно, — холодно ответила я.
— Всё верно. Вы, дангра Маргарита, дочь Дома Шепчущих Теней. — Магритт внимательно смотрел на меня, — если, конечно, захотите ею стать официально.
— С чего вдруг такая милость? — оскалилась я, — стать полноправной дочерью вашего Дома это честь. Но разве чернь из Манескекра достойна такой чести? Разве не положено меня просто поселить на просторах Такла-Макана, выдать конуру какую-нибудь и забыть обо мне? То, что пришедшие с Земли чувствуют ваши Шепчущие Тени, ещё не даёт им право становиться частью Дома. Вы ведь сами признались, что не терпимы к немагам, так ради чего делать ради меня такое исключение?
— А кто сказал, что я чем-то поступился? — хмыкнул глава Дома Теней, — отнюдь. Я ни на шаг не отошёл от собственных принципов. Вы полноценный маг, дангра Маргарита. Довольно сильный, но совершенно необученный.
— Нет, ну это вообще бред, — я резко встала, поставила бокал на стол, — благодарю за заботу, вино и чудесную беседу. Я пойду. Мне пора вещи собирать.
Но мне не дали сделать и шагу. Магритт повёл рукой. Вокруг меня выросли тени, преградившие путь. Повелительно зашелестел голос главы Дома, отзываясь в моей душе.
— Там, в пиршественной зале, ваш дар раскрылся, дангра Маргарита. Тени, сильные, вечно голодные тени демонов гаки пришли на ваш зов. Их голод выпил силы врага. Их злость разрушила оковы заклятия печати, наложенного на само пространство. За тенями демонов гаки смог пройти я. Вы буквально спасли хрейдмара. Он ваш должник. Вспомните, дангра Маргарита, как на ваш зов хлынул мрак. Вспомните, как во сне с вами шептались Тени. Вспомните, как вы отвечали им.
Холод проник в мою душу. Я замерла, вспоминая то, как рвала паутину заклятия, как Тени шептали мне, отвечая на мой зов. Как …
— Они не могут умереть. Тени демонов гаки. Они не могут умереть и не могут утолить свой голод. Никогда, — прошептала я помертвевшими губами, вспоминая всё, что шелестели мне Тени во сне. — Это их сила и их наказание…
Глава 53
Глава 53
Эрик Этвелл, хрейдмар Каэрллиона. Столичная резиденция Дома Шепчущих Теней
Неопределённость застыла неподвижным изваянием перед заснеженной статуей. Она просто стояла, а вокруг неё клубились густые тени. Жались к её ногам, льнули к вытянутой ладони. Ластились, как собаки, дождавшиеся давно ушедшего хозяина, который, наконец, вернулся.
Я смотрел, не отрываясь, как она гладит тени. Неопределённость так просто дарила свою ласку голодным тварям, которые могли поглотить любое живое существо в мире, но вместо этого трепетали перед своей владычицей.
Неопределённость изменилась. Нет, тепло от неё не ушло, она всё так же согревала моё сердце и душу, когда радостно соскакивала с места, стоило мне появиться в её комнате. Всё так же нежно улыбалась, приветствуя меня. Всё так же по-особенному произносила короткое «Рик», но делала это так, что сердце начинало трепетать. Я больше не мог находиться долго без её улыбки и этого странного «Рик», слетающего с её губ, без запаха её волос. Без этой лёгкости в душе.
Какая же это нелепица, влюбиться в ту, что сам обрёк на заклание, назвав неопределённостью.
Я вспоминал об этом каждый раз, когда смотрел в её глаза, в которых начало проявляться расплавленное золото, сжигающее такой привычный серый цвет. Смотрел, но всё
