— Встань! Хватить глупить! — с отвращением сказала она. — Ты хотела выйти замуж и вышла. Ты сама выбрала свою судьбу. Ты должна вести себя так, как подобает жене. Помни — от тебя ждут послушания. Ян на вершине, инь внизу.
Цзе поняла, что ее мольбы и слезы никого не трогают, и пришла в ярость. Ее лицо покраснело, и из ее рта полетели ужасные слова. Она, словно первый сын, была уверена в том, что ее положение дает ей право требовать. Но чиновник Тан даже не шелохнулся.
— Ты не заставишь меня потерять лицо. Мы сделали все, что от нас зависит, и вырастили тебя для семьи твоего мужа. Теперь ты стала ее частью.
Чиновник и его жена стали поучать свою дочь, а затем преподнесли госпоже У подарки, словно в награду за то, что ей приходится терпеть выходки их неуправляемой дочери. Наконец они уехали. Но Цзе не успокоилась. Более того, ее настроение только ухудшилось. Днем, когда она с нескрываемым презрением кричала на людей, живущих в усадьбе, я не вмешивалась. Но ночи принадлежали мне.
Сначала я не знала, как нужно действовать, и Цзе часто удавалось мне противостоять. Но я была намного сильнее ее, и Цзе ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Совсем другое дело — научиться доставлять удовольствие Жэню. Я пробовала снова и снова, делая ошибки и добиваясь успеха. Я начала прислушиваться к его намекам и повиноваться вздохам, внутреннему трепету и едва заметным движениям тела, помогавшим мне найти чувствительное место. Я водила пальцами Цзе по его мускулам. Я заставляла ее ласкать грудью его кожу, губы, язык. Ей приходилось повиноваться моим приказам и касаться влажным ртом его сосков, живота и паха, возбуждая его. Наконец, я поняла, что имел в виду Тан Сяньцзу, когда говорил об умении Линян «играть на флейте». Сильнее всего Жэнь желал темную, влажную часть тела Цзе, и я позаботилась о том, чтобы она была открыта и доступна для него в любой момент, когда ему это будет угодно.
Все это время я нашептывала ему на ухо мысли о браке, которые почерпнула в «Пионовой беседке», рассказывала ему о том, что жена должна быть «послушной, услужливой и податливой». Когда я слушала в детстве бесконечные поучения и наставления своих матерей и тетей, я никогда не думала, что стану такой же, как они. Я хотела избавиться от прошлого, забыть об этих уроках, о неумолимых традициях и обычаях. Я хотела принять современный образ жизни, но как все девушки, которые стали невидимы, оказавшись в доме своих мужей, я подражала своим родственницам, полагаясь на все то, что отвергала раньше. Если бы я была жива, то наверняка, в конце концов, стала бы носить замки в карманах и наставлять моих дочерей в исполнении Трех Обязательств и Четырех Добродетелей. Я бы превратилась в свою мать. Это ее голос слышался из моих уст и проникал в уши Цзе.
— Не стоит все время следить за мужем, — поучала я. — Ни одному мужчине это не понравится. Не ешь слишком много. Мужчины не любят прожорливых женщин. С уважением относись к заработанным им деньгам. Быть щедрым не означает делать пустые траты. Только наложницы смотрят на мужчину как на станок для изготовления денег.
Цзе постепенно стала прислушиваться к моим урокам, я же переросла девическую мечтательность, которая привела к тому, что я заболела от любви. Я поверила, что настоящая любовь — это плотская любовь. Я получала удовольствие, видя, как мой муж терзается от вожделения. Я часами придумывала способы продлить его агонию. Я свободно использовала тело Цзе, не испытывая ни сожалений, ни раскаяния, ни угрызений совести. Я заставляла ее делать то, что должна делать жена, смеясь и улыбаясь, смотрела на то, как мой муж находил утешение в ее объятиях, прикосновении губ и сокровенной расщелине. Я любила его безраздельно. Теперь я знала, что величайшее желание моего мужа состояло в том, чтобы держать в руках перебинтованные ступни Цзе, облаченные в красные вышитые туфли, и наслаждаться их хрупкостью, ароматом и болью, которую она испытала, чтобы доставить ему это удовольствие. Когда я увидела, что Жэнь хочет сделать с ними что-то еще, я запретила Цзе отдергивать ноги. Проникнув в нее, я испытала плотскую любовь.
Меня не беспокоило, что она ничего не чувствует. Не волновало меня и то, что я не могу прочитать ее мысли. Даже когда она была уставшей, испуганной, смущенной, я толкала ее вперед и использовала ее. Ее плоть была создана для того, чтобы Жэнь мог пробовать, ласкать, дразнить, щипать, прижиматься и проникать в нее. Но вскоре я заметила, что ее безразличие и отстраненность беспокоили моего мужа. Каждый раз, когда он спрашивал Цзе, что доставит ей удовольствие, она закрывала глаза и отворачивалась от него. Несмотря на все мои усилия, в постели она была от него дальше, чем во время первой брачной ночи.
Жэнь все чаще оставался в библиотеке и читал допоздна, пока Цзе не уснет. Когда он приходил в комнату и залезал в постель, он никогда не обнимал ее, чтобы ощущать во время сна ее тепло и находить утешение, прижимаясь к ней. Он лежал на своей стороне постели, она на своей. Сначала я была очень этому рада, потому что благодаря этому могла окутывать его своим бесплотным телом, словно саваном. Так я лежала всю ночь, повторяя его движения, наслаждаясь тем, как тепло его тела согревает мой холод. Но когда он потребовал плотно закрыть окна и принести одеяла, я опять вернулась на балку, висевшую над кроватью.
Он стал посещать чайные домики на берегах Западного озера. Я следовала за ним и оставалась рядом, пока он играл в азартные игры, пил вино, и, наконец, когда он стал предаваться развлечениям с женщинами, чья профессия состояла в том, чтобы приносить мужчинам радость и удовольствие. Я зачарованно наблюдала за ними. Мне удалось многому научиться. Мне было ясно, что и в этом Цзе не желала заботиться о другом человеке. Она думала только о себе. Почему она не делала того, что должна делать каждая жена и женщина? Разве она ничего не испытывала? Разве ее тело было бесчувственным? А если забыть об удовольствии Жэня, то неужели она не понимала, что он мог влюбиться в одну из этих женщин и сделать ее своей наложницей?
Ночью, после того как они с мужем заставляли дождь пролиться из облаков, я вместе с Цзе путешествовала в ее снах. Она больше не навещала живописные места, как в первую брачную ночь. Чаще всего она видела ночь, туман и тени. Она пряталась от лунного света, не зажигала свечи или фонари. Меня это устраивало. Я пряталась за деревьями и колоннами или в темноте пещер и углов. Я следовала за ней по пятам, запугивая и поучая ее. На следующую ночь она осталась лежать в постели. Она была бледной, ее тело дрожало. Когда муж пришел к ней, она сделала все, что я ей говорила, но выражение ее лица по-прежнему не радовало его.
