— Черт, по-моему, она отключилась. — Снуки нервно хихикнула.
— Что значит отключилась? Что ты ей подмешала?
— Да так, пару капель. Думала, позабавимся.
— Сука! Идиотка!
Лео метнулся к Наташе, пощупал пульс, приподнял веки. На него глянули слепые голубоватые белки. Глаза закатились, губы побелели. Лео смачно выругался.
— Беги, звони в «Скорую».
— Хрен тебе! — завопила Снуки. — Притащатся сюда, легавых приволокут, а тут наркоты везде понапихано. Вони будет! Не отмоешься.
Словно в подтверждение ее слов, Ричи выудил из кармана металлическую коробочку, сыпанул на руку белого порошка и с наслаждением вдохнул.
— Нюхни газку, старуха, — пробормотал он. — Офигенно забирает, ёп-тыть.
— Заткнись, козел! — Снуки, вся взъерошенная, повернулась к Лео. — Сделай же что-нибудь, а то еще помрет тут. Куда нам с ней?
— Звони Майклу! — скомандовал Лео и, подхватив Наташу на руки, поволок в ванную.
Пятница, шесть часов вечера. Рабочий день только что закончился. Двери банков, страховых компаний и фирм всех мастей выплевывали на улицы тысячи и тысячи клерков, менеджеров, секретарш. Настал тот самый долгожданный миг, когда можно сменить надоевший за неделю костюм на уютные футболку и слаксы, вооружиться теннисной ракеткой или кружкой пива, что кому ближе, и на два дня забыть о том, что ты всего лишь винтик в гигантской машине отечественного бизнеса.
Майкл стоял у магазина «Маркс и Спенсер», где они условились встретиться с Наташей, и напряженно вглядывался в бурлящую вокруг него толпу. Хорошенькое место выбрал, ничего не скажешь. Содом и Гоморра.
Их встреча была похожа на сказку. Он до сих пор не мог до конца поверить, что это произошло. Столько лет он ждал, сам не зная чего, понимал, что надеяться глупо, и все же надеялся. Поэтому и не женился, поэтому и купил огромную квартиру, любовно обставлял ее, шлифовал, отделывал, как паук плетет свою паутину в надежде, что в нее залетит все же та самая, долгожданная муха.
И она появилась, прекрасная и желанная, и сразу заполнила всю его жизнь. Теперь он никому ее не отдаст, ни ее, ни сына, загадочного далекого сына, бесценную награду за долгие годы одиночества. Они станут друзьями, он был уверен в этом, самыми близкими на свете людьми, он научит его всему, что знает сам, даст ему все, о чем только можно мечтать. Взрослый сын, Господи, даже не верится!
Наташа все не шла. Майкл занервничал. Прошло уже около часа с назначенного времени. Неужели что-то случилось? Он вспомнил холодный голос Лоры в трубке: «Я хочу, чтобы она умерла». Бог ты мой — неужели все же что-то случилось?
В кармане приглушенно зажурчал радиотелефон. Майкл вздрогнул от неожиданности и выхватил из кармана трубку. Черт, чуть не уронил!
— Я слушаю.
— Майкл, детка… — Голос Снуки звучал приглушенно и как-то неуверенно. — Подгребай скорее ко мне. У нас тут проблема.
— Что с Наташей? — закричал он, но в трубке уже пели гудки отбоя.
Майкл влетел в спальню и с размаху опустился на колени перед кроватью. Лицо Наташи было безжизненно и бледно, тонкая рука бессильно свисала к полу. Мокрые волосы разметались по подушке. Ему вдруг показалось, что она не дышит, что жизнь покинула ее. Проклятие!
Черная, страшная ярость ослепила его. Он вскочил на ноги, схватил Снуки за плечи и бешено затряс.
— Что ты дала ей?
— А я откуда знаю? — захныкала она. — Спроси у Ричи. Он сказал, мгновенный кайф.
Майкл дернулся было к двери, но Лео остановил его.
— Бесполезно. Он уже в улете.
Майкл подхватил Наташу на руки. Ее головка болталась на тонкой шее, как на ниточке. Снуки замерла в углу. Косметика на ее лице расплылась, помада размазалась, превратив лицо в уродливую застывшую маску.
— Если с ней что-то случится, я тебя убью, так и знай! Пнул ногой дверь и вышел, унося свою драгоценную ношу.
Лео заторопился следом.
Наташа очнулась в незнакомой комнате. В приглушенном свете все предметы виделись зыбко и расплывчато, как в тумане. К горлу подступила тошнота, в висках стучало.
— Клофелин или что-то покруче, — донесся до нее чей-то незнакомый голос. — Анализ покажет, но это представляет уже чисто клинический интерес. Все позади. Пульс восстановился.
Наташа почувствовала прикосновение сухих сильных пальцев к своей руке.
— Спасибо, док.
Майкл! Слава Богу, Майкл! Наташа слабо пошевелилась и попыталась что-то сказать, но с губ сорвался только тихий стон.
— Ну, вот она и очнулась. Не двигайтесь, лежите спокойно. Чье-то лицо замаячило перед глазами. Не он, в отчаянии подумала Наташа, не он.
Тут знакомые руки обхватили ее, бережно и нежно, и она почувствована, как жизнь вливается в нее мощной волной. Он был рядом, живой, любящий, теплый. Его губы на ее щеке, его волосы щекочут висок. Майкл здесь, рядом, значит, все позади и нечего больше бояться.
Наташа с трудом разлепила пересохшие губы.
— Майкл, я…
— Молчи, — шепнул он. — Все хорошо.
— Ну и нагнала ты на меня страху! До сих пор опомниться не могу.
Такси мчало их в аэропорт. Ее лондонские каникулы пролетели, как один сладостный божественный миг, как сон. Как она ни оттягивала отъезд, этот день все же настал.
Впереди маячило грозовое облако. Предстоящее объяснение с мужем. Тяжелое испытание для них обоих. Насчет сына она не очень волновалась, хотя сама не смогла бы себе объяснить почему. Наверное, потому, что для Олега он всю жизнь был обузой, человеком, с которым ему всегда приходилось делить Наташу. Баланс был не в пользу Олега, и это выводило его из себя. Миша, чуткий, как все дети, чувствовал это, поэтому близости между ним и отчимом так и не возникло.
Наташа спрятала лицо на груди Майкла.
— Пожалуйста, не вспоминай об этом, — попросила она. — Мне так стыдно.
— Дурочка ты моя! Постарайся до моего приезда не попасть еще в какую-нибудь историю. Звони мне каждый день, по нескольку раз. Все переговоры за мой счет. Помни только, что я каждую минуту беспокоюсь о тебе.
— Я помню. О, Майкл, неужели я и вправду уезжаю? Он. только крепче обнял ее и прижал к себе. Она почувствовала дразнящее прикосновение его языка к своему уху.
— Это ведь ненадолго, моя маленькая. Я приеду, как только оформят документы. Приеду и заберу тебя и младшенького. Повтори еще раз, как ты его называешь. Мне так нравится слушать.
— Миша, Мишаня.
— Мишя, Мишя, Мишяня, — старательно повторил он.
— О, Майкл, я так люблю тебя!
Она прильнула губами к его губам, скользнула языком во влажную глубину его рта, ощутила прохладную гладкую поверхность зубов. Буйное пламя опалило обоих. Они еще целовались, а их нетерпеливые руки уже вытаскивали рубашку из брюк, судорожно расстегивали пуговки, дергали замочки «молний». Скорее, скорее прикоснуться друг к другу, упиться напоследок своей любовью.
