Штатная патрульно-постовая служба (ППС) имелась только в четырёх городах области и предназначалась прежде всего для предупреждения и борьбы с уличной преступностью. Но отсутствие этой службы во всех других городах и районах области не освобождало отдел ООП от ответственности за состояние уличной преступности и в этих местах. Требования начальников сверху по этому поводу сводилось к одному: привлекать к борьбе с уличной преступностью работников других милицейских служб, хотя все понимали глупость этих требований, так как все службы имели свои специфические задачи, и они свои служебные усилия направляли на их решение. А то, что работники этих служб при этом, как и все люди, и ходили, и ездили по улицам, то это повлиять на состояние уличной преступности никак не могло. Только в дурном сне могло присниться, что, например, работник уголовного розыска перестал выполнять свои задачи, а вместо этого встал на пост вместо милиционера или начал патрулировать улицу.
А поскольку состояние предупреждения и борьбы с уличной преступностью оценивалось чисто по-советски, формально, то есть по статистическим показателям: количеству преступлений, совершённых на улицах и в приравненных к ним общественных местах, а также по динамике и уровню этого вида преступности, поскольку зачастую основные усилия должностных лиц (особенно там, где не было штатной ППС) сводились к манипулированию цифрами по количеству уличных преступлений и к спорам по отнесению того или иного преступления к уличному или не уличному.
Конечно, находились работники и в центре, и на местах, которые искали новые формы организации работы патрульно-постовых нарядов. Например, из министерства поступала команда перекрасить патрульные автомашины в общегражданские цвета, чтобы их появление для нарушителей было неожиданным. Или поступала команда перекрасить весь служебный транспорт в «милицейские» цвета: видите ли, «эффект присутствия» — это лучшее профилактическое средство. Было и указание из МВД об организации работы нарядов только в пешем порядке. Так, видите ли, «ближе к народу». Но тут взвыли дежурные части милиции. Некого стало оперативно («на колёсах») посылать на преступления, да и просто на семейные скандалы, которые нередко перерастали в мордобои и поножовщину. Пешему наряду быстро не добраться было до места скандала, разыгравшегося за несколько километров. Другое дело — автопатруль: доставлял за несколько минут, да и увезти скандалиста было на чём.
Заскоки в начальствующих головах были и покруче. Так, в начале ноября 1983 года вдруг из МВД поступил приказ с решением коллегии министерства, которая довольно смело отказалась от старых, казалось, незыблемых принципов организации ППС по так называемым единым дислокациям нарядов. Вместо этого коллегия категорически потребовала организовать работу нарядов на основе «принципиальных схем». Но что это такое, никто не удосужился разъяснить или хотя бы прислать образчик этой «принципиальной схемы». Пришлось звонить в министерство и коллегам из соседних УВД, но никто ничего сказать не смог. Самостоятельные попытки разработать эту «принципиальную схему» привели к прежней единой дислокации, но с новым названием. На этом реформирование работы патрульно-постовых нарядов милиции сверху и закончилось.
Конечно, отдел ООП также думал над совершенствованием и повышением эффективности работы этих нарядов. Оперативная обстановка в стране повсеместно, в том числе и у нас в области, в конце 80-х годов стала резко ухудшаться, всё чаще стали регистрироваться экстремистские проявления и необычные по своей жестокости и массовости преступления. Меня, как руководителя областной службы ООП, путало то, что милиционерам ППС негде и не у кого было учиться вести боевые действия против вооружённых преступников, против террористов, против захватчиков заложников и т. п. Отсутствие системной практической отработки методов и тактики борьбы с серьёзными преступниками потенциально грозило их безнаказанностью и потерей личного состава милиции. Поэтому, когда мой заместитель О. Ф. Буров предложил создать что-то наподобие взвода оперативного реагирования, свободного от несения повседневной службы на постах и в патрулях, то я поддержал его, и мы стали пробивать эту идею в руководстве. Для этого разработали проект штатного расписания такого подразделения за счёт имеющейся штатной численности ППС, разработали его вещевое и боевое довольствие и даже определились с кандидатурой командира подразделения (взвода) — Алексея Ивановича Бурдова, одного из ценнейших моих сотрудников.
К этому времени по стране уже пошла подобная практика, так как оперативная обстановка требовала этого. Уже было у кого перенимать какие-то элементы опыта и делиться своими. Кстати, именно взводы оперативного реагирования послужили прообразом будущих ОМОНов — отрядов милиции особого назначения. И впервые слово «ОМОН» я услышал из уст Бурова и почему-то уверен, что именно он является автором этого названия. Но, быть может, я и ошибаюсь.
Так или иначе, на уговоры руководства УВД ушло несколько месяцев, но согласие было получено, о чём впоследствии мы ни разу не пожалели, так как работа взвода в экстремальных условиях подтвердила его необходимость.
К сожалению, Бурдов через несколько месяцев, уже при новом начальнике УВД Панарине, задурил, стал слишком независимым, пытался сам определять необходимость использования взвода. Этому способствовало то, что Панарин вывел взвод из подчинения отделу ООП, подчинил его непосредственно себе и преобразовал в роту. Дело дошло до того, что Вурдов организовал пикет силами роты с требованием «Долой Морозова!». Морозов — один из моих заместителей, который курировал роту и в отношении которого уже решался вопрос о его переводе на другую службу. А на заседании коллегии УВД в конце ноября 1990 года, срочно проведённого из-за этого пикетирования, Вурдов в своём выступлении уже потребовал снять заместителей начальника УВД Е. Пермякова и В. Д. Смирнова, а также О. Ф. Бурова с их должностей и уволить Н. Н. Морозова за то, что они якобы не поддерживают работу и нужность роты.
Конечно, руководство УВД с такими его требованиями не могло согласиться. Кончилось всё тем, что перечисленные лица за доведение ситуации до такого положения были привлечены к ответственности, а Вурдов был просто уволен из органов внутренних дел, о чём я очень сожалел. Понимая, какая это потеря для милиции (Вурдов был настоящим милиционером, от Бога), я добился его восстановления на службе и забрал к себе в отдел ООП. Но Вурдов уже не мог смириться со своим положением и через пару месяцев уволился по собственному желанию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
