После увольнения из милиции Вурдов создал охранное предприятие «Барс», куда увёл многих своих бывших подчинённых, но с ролью руководителя не справился; пытался создать новое предприятие, стал вмешиваться — видимо, на платной основе — в различные конфликты хозяйствующих субъектов. За это однажды и пострадал: отсидел сутки в ИВС по делу некоего П. П. Ласкина, который обвинялся в том, что собственноручно кухонным ножом отрезал причинную часть тела у случайного дружка. После этого случая Вурдов исчез. А каким был образцовым милиционером!
Помню, как в Кирове, где Вурдов оказался в составе группы, которую мне пришлось возглавить для выдворения за пределы Архангельской области большой группы (около 100 человек) цыган, он за полчаса доставил в местный отдел милиции восемь нарушителей общественного порядка, парализовав тем самым работу дежурной части. Он просто не мог пройти мимо, когда слышал мат в общественном месте, обнаруживал валяющегося пьяного или видел иное нарушение общественного порядка.
Насколько мне известно, после моего ухода из УВД патрульно-постовую службу в области, и в частности в Архангельске, много раз пытались реорганизовать: то расформировывали батальон ППС (который создавали при мне), а его роты раздавали по райотделам, то снова его восстанавливали и т. д. А в 2008 году в одной из рекламных газетёнок за ноябрь под названием «ПRопаганда», уже будучи пенсионером, я вдруг прочитал статью «Архангельск будет спать спокойно» о том, что в Архангельске создан батальон ППС. Но, простите меня, батальон ППС в Архангельске в 80-е годы прошлого века создавал я вместе с сотрудниками отдела ООП, лично я ездил в МВД выбивать для этого штаты, и батальон успешно нёс службу. И вдруг через двадцать-тридцать лет в Архангельске создаётся батальон ППС??! А куда же делся тот батальон? Или нашлись «умники», которые его в своё время ликвидировали за ненадобностью?! Не удивлюсь, если так и было.
Считаю, что одной из самых удачных разработок отдела ООП в моё время был план с условным названием «Квартал», который был сделан по моей инициативе. Задачей этого плана являлось повышение роли патрульно-постовых нарядов в раскрытии преступлений по горячим следам и, соответственно, задержание преступника. Суть этого плана, в отличие от предыдущих подобных планов, сводилась к тому, что при поступлении сообщения о совершении преступления в конкретном месте дежурный направлял все имеющиеся вблизи места преступления наряды по конкретным кварталам, расположенным кольцом вокруг места происшествия. Для этого по плану «Квартал» весь город был поделён на кварталы с присвоением им условных номеров. Каждый наряд милиции, пеший или на колёсах, имел схему города с этими кварталами, и дежурному нужно было только назвать номер наряда и номер квартала. Это означало, что наряд должен был немедленно прибыть в свой квартал и осуществить поиск преступника. При нулевом результате кольцо кварталов вокруг места происшествия расширялось, и наряды получали новые номера кварталов. И так до тех пор, пока преступника не задерживали или терялся смысл его задержания по горячим следам. Кстати, ещё пару лет назад можно было слышать по телевизору в местных новостях о задействовании плана «Квартал», когда говорили о преступлениях. И это почти двадцать пять лет спустя после его разработки!
Депутатская работа (1990–1993 годы) на освобождённой основе предоставила мне, полковнику милиции, уникальную возможность наблюдать и оценивать состояние борьбы с преступностью, работу милиции, и прежде всего патрульно-постовой службы, как бы со стороны и быть при этом более объективным. Мне сразу же стали очевидны основные проблемы в милицейской работе по охране общественного порядка. Такое видение позволило мне в октябре 1992 года в рамках подготовки соответствующего вопроса о преступности для сессии облсовета депутатов опубликовать в газете «Правда Севера» статью под названием «Если решите, что нет денег, то и вовсе не начинайте разговор», которая просто разозлила руководство УВД, и прежде всего его начальника И. А. Охрименко, из-за оценки его действий по отношению к патрульно-постовой службе и, по сути, моего обвинения руководства УВД в забвении профилактики правонарушений. Кажется, именно эта статья окончательно настроила Охрименко против меня, хотя, публикуя её, я заботился прежде всего о деле. Тем не менее, после разработки плана мероприятий по усилению борьбы с преступностью в области и укреплению материальной базы органов внутренних дел области и утверждения этого плана депутатами Охрименко наградил меня месячным окладом, так как план, как никогда, был насыщен реальным материальным содержанием и обеспечением мероприятий, но при этом затаил на меня обиду, о чём много раз напоминал мне Б. Г. Борисов, начальник штаба УВД.
Среди мер, содержащихся в этом плане, было немало мероприятий, относящихся к увеличению роли общественности, прежде всего в форме добровольных народных дружин, родительских патрулей и других подобных формирований. Но для меня это скорее была дань многолетней традиции, но не расчёт на реальное участие населения в охране общественного порядка. К сожалению, долгий опыт показывал, что такое участие сводилось в основном к бумажному копошению.
За последние два-три года с удивлением читал в газетах и слышал по телевидению о возрождении в стране института добровольных народных дружин (ДНД) для усиления охраны общественного порядка на улицах и прочих общественных местах. Читал с удивлением ещё и потому, что думал, что в стране после событий 90-х годов покончено с очковтирательством в этой части, что теперь нет условий, при которых люди вынуждены время от времени изображать видимость этих дружин и подобных формирований.
Согласно скудной действующей нормативной базе по этой линии, ещё в бытность СССР, дружинами должны были заниматься советские органы и общественность, а милиция — оказывать им методическую помощь и, по возможности, организовывать совместную работу с ними милицейских патрульно-постовых нарядов. На деле же, если кто и занимался дружинами, то только милиция, всё остальное было профанацией. Конечно, как и в любой системе, были факты, выходящие из обычного ряда, к которым я отношу буквально единичные регионы, где ДНД существовали без особого давления со стороны милиции. Например, довольно регулярно выходили дружинники на патрулирование улиц в Северодвинске. Там на общественных пунктах охраны правопорядка (ОПОП) постоянно велась учётная документация по линии дружин. Хотя — и это надо признать — результаты работы этих ДНД, как правило, были нулевыми, потому что большая часть «добровольцев», выйдя на улицы после инструктажа, куда-то исчезала. Как я уже говорил, в системе органов внутренних дел области взаимодействие с ДНД, а, по сути, организацию и контроль за их деятельностью осуществлял отдел ООП, а мне, как его руководителю, приходилось заниматься проблемами ДНД с 1978 по 1992 год. Труд этот был весьма обременительным, так как отнимал много времени и сил, поэтому в отделе для такой работы был выделен специальный сотрудник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
