– Ну наконец-то я нашел тебя, дорогая! – воскликнул Харрисон, увидев Джесси, которая провожала гостей матери в восточную часть веранды. – Позвольте я помогу вам!
И Харрисон заботливо поддержал под руку пожилого джентльмена, поднимавшегося по ступеням крыльца.
– Приятного вечера, сэр, – с вежливым поклоном пожелал ему Харрисон, выслушав от старика слова благодарности.
Пожилой джентльмен уселся на стоявшую на веранде деревянную скамью. Джесси окинула Харрисона оценивающим взглядом. У него прямая горделивая осанка, румяные щеки, пышные каштановые бакенбарды. Внезапно она испытала к нему чувство искренней приязни. Джесси знала, что виновата перед женихом. А ведь Харрисон всегда хорошо относился к ней, проявляя заботу, учтивость, доброту и галантность. Джесси стала внушать себе, что будет счастлива в браке с таким человеком, что сможет обрести с ним покой и уверенность в завтрашнем дне. Харрисон улыбнулся. Джесси всегда нравилась его открытая мальчишеская улыбка.
– Уоррик передал, что ты ищешь меня, – сообщил он.
– Да, я действительно хотела тебя видеть.
Струнный квартет, где играл Лукас, сделал перерыв. Джесси взяла под руку Харрисона, и они стали медленно прогуливаться по открытой веранде дома. Вечерний ветерок доносил до их слуха издалека унылые звуки волынки, на которой играл старый Том. Джесси запретила себе оглядываться по сторонам, хотя ей очень хотелось узнать, где сейчас находится и что делает Галлахер. Она надеялась и одновременно боялась увидеть его. И тут внезапно она поняла, что, думая о Лукасе, она тем самым предает Харрисона, своего жениха.
– Я хотела обсудить с тобой один вопрос, – начала она.
Харрисон вдруг остановился и недовольно хмыкнул.
– Что с тобой? – спросила Джесси, бросив на него удивленный взгляд.
Подняв голову, Харрисон смотрел куда-то в сад, на пеструю толпу гостей. Его каштановые бакенбарды выделялись на фоне высокого, безупречно белого накрахмаленного воротничка, улыбка сошла с его лица, глаза возмущенно поблескивали.
– Что здесь делает этот человек? – резко спросил он.
Она проследила за его взглядом и увидела, что он смотрит на молодого темноволосого джентльмена, стоявшего у живой изгороди сада.
– Ты имеешь в виду Йена Рассела? – спросила Джесси. – Он дружит с Уорриком, они часто вместе ездят на охоту. А почему тебя удивило его присутствие?
Тонкие ноздри Харрисона нервно раздувались.
– Ты, наверное, еще ничего не слышала о нем.
– А что он натворил?
– Этот человек недавно женился. И представь себе, на ком! Он взял в жены воровку!
– Воровку? – с недоумением переспросила Джесси. – А-а! Ты, наверное, имеешь в виду, что он женился на бывшей каторжанке!
– Просто возмутительно, ты согласна? – Харрисон неправильно истолковал реакцию Джесси и решил, что она осуждает Рассела. – Как окружной судья я принял меры и лишил его всех слуг из числа каторжников. Рассел страшно возмущался моими действиями.
– О, Харрисон, как ты мог! – ахнула Джесси. – Ведь его имение может прийти в упадок и он разорится!
Харрисон зло усмехнулся.
– Расселу следовало прежде думать, а потом уже поступать столь опрометчивым образом! Его женитьба – полное безумие. И потом, не забывай, Джесмонд, я всего лишь стою на страже закона и выполняю его предписания.
Харрисон прав. По закону землевладелец терял право использовать в своих имениях труд каторжников в ряде случаев – в частности, при вступлении в брак с бывшим осужденным. Но Джесси не нравилось, что Харрисон нисколько не сочувствовал Расселу. Харрисон не допускал мысли о том, что бывшие каторжники могут получить равные права с состоятельными людьми, облеченными властью и имеющими вес в обществе.
– Слава Богу, Рассел не додумался привести сюда свою жену, – проговорил он, поправляя свои белоснежные манжеты. – Думаю, твоя мать позаботилась о том, чтобы он явился один. Ну и друзья у твоего брата!
Наблюдая за Харрисоном, Джесси думала, что ее жених очень похож на Беатрис. Мать, должно быть, поддалась на уговоры Уоррика и разрешила ему пригласить Рассела, но при условии, что нога его жены не ступит на землю Корбеттов.
Прислонившись к колонне, Джесси взглянула на прогуливавшихся по саду гостей.
– В Новом Южном Уэльсе[1], – заметила она, – бывшие преступники часто поступают на службу в дома и имения, и им разрешают жениться и выходить замуж. На самом деле отбывающие там наказание люди вступают в брак еще до истечения срока каторги.
– Да, но здесь не Новый Южный Уэльс. Слава Богу, мы живем на Тасмании, и здесь царят более строгие порядки. Так о чем ты хотела поговорить со мной, Джесмонд?
Джесси взглянула на жениха и вдруг поняла, что не сможет говорить с ним сейчас о свадьбе. Ее охватила паника. Джесси хотелось повернуться и убежать, но она не могла тронуться с места. Разве она способна покинуть вежливого уравновешенного Харрисона, скрыться от гостей матери, спрятаться от сладких звуков скрипки, на которой играл Галлахер?
– Джесмонд, что с тобой? – удивился Харрисон.
Сделав над собой усилие, Джесси улыбнулась:
– Давай сыграем в крокет.
На закате, когда в долине легли длинные тени, толпа гостей начала редеть. Джесси и Уоррик нашли время сыграть в крокет с Харрисоном и Филиппой.
– Ты неправильно делаешь удар, – горячился Уоррик, обращаясь к Филиппе. – Будь внимательнее!
Он быстро подошел к девушке и, обняв ее сзади, стал показывать, как надо делать замах деревянным молотком. Джесси украдкой бросила взгляд на хозяйственный двор, где стоял барак каторжников. Галлахер уже успел переодеться и теперь помогал гостям рассаживаться по экипажам и коляскам. Взглянув снова на Филиппу и брата, Джесси заметила, что Филиппа стоит ни жива ни мертва, затаив дыхание.
Да она, оказывается, влюблена в Уоррика! – удивленно подумала Джесси, наблюдая за молодыми людьми. Уоррик раздраженным тоном нетерпеливо учил Филиппу правильно держать молоток и делать замах, не замечая, какое впечатление производят на девушку его дружеские объятия. Глядя на залитое румянцем лицо Филиппы, Джесси вспоминала, как ее подруга в детстве поднимала паруса и пыталась править лодкой, когда Уоррик брал ее с собой в море. Филиппа ходила за ним по пятам, словно верная собака, носила его удочки, когда он шел на рыбалку, или подстреленных уток, когда он возвращался с охоты. Уже тогда, в детстве, она любила его, но никто не замечал ее чувства, потому что Филиппа как юная, хорошо воспитанная леди умела скрывать свое отношение к Уоррику.
Джесси внимательнее пригляделась к ним обоим. Уоррик выглядел беззаботным и ничего не подозревающим. А Филиппа, как всегда, блистала хорошими манерами и вела себя безупречно. Джесси удалось лишь один раз поймать ее страстный взгляд, обращенный на Уоррика, когда Харрисон пошутил и Уоррик, запрокинув голову, звонко рассмеялся. Его глаза искрились весельем, прядь белокурых, небрежно зачесанных назад волос упала на лоб. Джесси поняла, как сильно страдает Филиппа, и у нее сжалось сердце.
