Окинув взглядом улыбающихся гостей, одетых в разноцветные шелка, Джесси подумала, что перед ней предстал ее мир во всем своем великолепии, и у нее защемило сердце. В ее мире пили шампанское и ели бутерброды с копченым лососем и огурцами, разговаривали приглушенными голосами под звон хрустальных бокалов и играли в крокет. Здесь царила утонченная роскошь, созданная тяжелым трудом многочисленного рабочего люда, в том числе и каторжников, закованных в кандалы, истязаемых плетьми и мучимых холодом, отчаянием и одиночеством. И Лукас Галлахер тоже часть ее мира, только другой социальной категории. Джесси и Лукас соприкасались, но лишь в строго определенной мере. Они не могли общаться на равных, флиртовать и целоваться. Они не могли любить друг друга.
– Не поворачивайся. – Уоррик понизил голос. – Он сейчас стоит под глицинией вместе с матерью.
– Кто – он? – прошептала Джесси, подавляя в себе желание обернуться и взглянуть туда, куда смотрел сейчас ее брат.
– Капитан Бойд, гроза скрывающихся от правосудия преступников и непослушных девиц, а также охотник за богатыми вдовушками.
Джесси прижала пальцы к губам, стараясь спрятать улыбку. Медленно обернувшись, она сделала вид, что обводит взглядом гостей, и наконец посмотрела туда, где среди ухоженных розовых кустов росла большая глициния. Она увидела низкорослого коренастого мужчину с темными, посеребренными сединой волосами и пышными усами. Он целовал руку Беатрис – Я видела этого человека на берегу в штормовую ночь, – узнала его Джесси, стараясь разглядеть выражение лица матери, которая, взяв гостя под руку, направилась вместе с ним в сторону лужайки. – А ты уверен, что мама не воспринимает серьезно его ухаживания?
В голосе Джесси слышалась тревога. Уоррик рассмеялся так громко, что привлек к себе внимание гостей.
– Ты, наверное, шутишь, – промолвил он. – Состояние Бойда весьма незначительное, а мама к браку относится как к финансовой сделке. Для нее такая сделка невыгодна.
Джесси внимательно посмотрела на брата.
– Неужели ты думаешь, что мама совершенно не любила нашего отца? – тихо спросила она, хмуря брови.
Уоррик грустно улыбнулся.
– Конечно, нет. Брак с нашим отцом устроили ее родители. Она пошла навстречу их пожеланиям, потому что всегда предпочитала приспосабливаться к обстоятельствам, а не идти против них. Наша мама так и не узнала, что такое любовь.
Струнный квартет заиграл Гайдна. Нежные печальные звуки наполняли сердце грустью. Музыка лилась, смешиваясь с гулом голосов собиравшихся в саду гостей. Джесси не сводила глаз с матери. Беатрис обернулась. На ее лице сияла улыбка. Сейчас мать показалась Джесси очень молодой и счастливой. Должно быть, в молодости Беатрис слыла настоящей красавицей.
– Значит, ты уверен, что она никогда в жизни не влюблялась? – задумчиво спросила Джесси.
Уоррик хмыкнул.
– Ты о маме? Думаю, что нет.
Джесси перевела взгляд на струнный квартет. Она с детства знала приглашенных музыкантов, четырех пожилых колонистов, одетых в старомодные бриджи. Они с готовностью откликались на все приглашения и старались придать вечеринкам и приемам неповторимую атмосферу, английский колорит. Но тут Джесси заметила, что в составе квартета произошли изменения – появился молодой музыкант. Она не видела его лица, но стройная фигура и грациозные движения показались ей знакомыми. Наконец Джесси узнала его, и у нее перехватило дыхание.
– Уоррик, – взволнованно промолвила она, схватив брата за руку, – почему в струнном квартете, прибывшем из Блэкхейвен-Бей, играет мой грум?
Глава 23
Уоррик усмехнулся:
– Разве ты не знаешь, что случилось? Джейкоб Маккалистер заболел. Когда он приехал сегодня на хозяйственный двор, слуги заметили, что его лицо покрыто красными пятнами.
– Красными пятнами? – ахнула Джесси.
– Да. Он заболел корью. Его отправили домой. А его приятели заявили, что не смогут выступать без него, и поэтому Галлахер вызвался заменить Маккалистера. Оказывается, он играет на скрипке.
– Я впервые слышу о произошедшем, – поразилась Джессики голос ее стал глухим и бесцветным.
Она понимала, что не должна смотреть в упор на Галлахера, но ничего не могла с собой поделать. Он приковал к себе все ее внимание.
Джесси любовалась им. В движениях его стройного гибкого тела ощущались скрытые мощь и энергия. Лукас походил на неукротимого хищного волка, затесавшегося в стадо самодовольных, ведущих размеренный образ жизни овец. Джесси не стесняясь разглядывала его. Держа скрипку в руке, изуродованной шрамами от кандалов, он грациозными плавными движениями водил смычком по струнам так нежно, словно ласкал инструмент. Джесси узнавала и не узнавала Лукаса.
Таким она видела его впервые. Джесси вспомнила, с каким упорством Лукас работал киркой в карьере, с какой ловкостью и сноровкой он объезжал лошадей в загоне, как пропитывалась соленым потом его роба каторжника под знойным австралийским солнцем. Перед ее мысленным взором возник обнаженный по пояс Лукас, покрытый капельками испарины, блестящими в лучах заходящего солнца. Она вспомнила, как Лукас спасал детей в штормовую ночь, рискуя своей жизнью. И вот теперь она видела его в вечерней парадной одежде.
По тому, как ладно сидел на нем фрак и как уверенно он носил его, Джесси поняла, что Лукас когда-то принадлежал к ее кругу. Он чувствовал себя здесь, в саду, как рыба в воде. Его ничуть не смущала царящая атмосфера праздника. Джесси с замиранием сердца следила за выражением его лица. В глубине его зеленых глаз горел мятежный огонь.
Если бы Лукас Галлахер являлся одним из английских колонистов, он мог бы обмениваться сейчас приветствиями и любезностями с остальными приглашенными. Если бы он мог сейчас отложить скрипку в сторону и подойти к ней, не опасаясь нежелательных слухов и сплетен, Джесси взяла бы его под руку и прогулялась вместе с ним по дубовой аллее!
– Да, чертовски досадно, что пришлось оторвать Галлахера на целый день от дел в конюшне, – вздохнул Уоррик.
Джесси покраснела и отвела глаза в сторону.
– А где он раздобыл фрак?
Уоррик пожал плечами:
– Наверное, там же, где и скрипку.
И, сунув руки в карманы, он отправился в комнату для курения. Джесси дала себе слово, что больше не будет смотреть на Лукаса, но тут же нарушила его.
Лукас выглядел умиротворенным, счастливым и довольным. Джесси никогда еще не видела его таким. Она даже позавидовала его настроению.
Ей было тяжело смотреть на Лукаса и сознавать, что они никогда не будут вместе. Внезапно он поднял глаза, и их взгляды встретились. Джесси содрогнулась. Мурашки побежали у нее по спине. Она быстро отвернулась, заливаясь румянцем, и тяжело задышала, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Ей не следовало больше смотреть в его сторону. Но музыка преследовала Джесси, от нее невозможно укрыться. Звуки скрипки, на которой играл Лукас, будоражили ее и не давали забыть о том, что ее любимый находится совсем рядом.
