– Извините, Бахман, – сказал неизвестный, наклоняясь к нему и нанося удар кулаком в область сердца. – Бог велел делиться.
С этими словами неизвестный вырвал трость из руки ювелира и, вскочив на стоящий неподалеку мопед, дал газу в направлении Сабанеева моста.
Бахман сел. Подбежавший водитель помог ему подняться. Пробитая голова кровила.
– Боже мой! – сказал водитель. – Надо скорую вызвать.
– Помоги, голубчик, добраться до кабинета Карапетяна. Я оттуда вызову, – слабеющим голосом сказал Бахман. – Что-то мне плохо…
Водитель подхватил ювелира и донес его метров сорок до двери офиса Карапетяна. Оттуда навстречу уже выбежали люди, чтобы помочь.
– Да, дальше я смогу сам, – сказал Бахман.
Водитель поставил Бахмана на ноги, но на ногах Анатолий Игнатьевич стоять не мог. Он стал бледен, и начал хрипеть, а губы его посинели. В таком виде его и внесли в кабинет Альберта Абрамовича.
– Боже мой, Толик, что случилось?
– Нападение. Украли мою трость.
– Что за времена! Скорую вызвали?
– Вызвали, – торопливо заверила секретарь. – Сказали, что уже едут.
– Сердце, Алик… – сказал Бахман. – Шалит сердце. Переволновался… Надо в кардиоцентр… Позвони моему секретарю… Пусть свяжется с моим юристом Алексом, и скажет, где… я… буду…
– Бахмана везут в кардиохирургию, – сказал Алекс, положив трубку телефона и глядя на друзей.
– Что случилось? – спросил Макс.
– На него напали на улице, отобрали трость, ударили в грудь. У него начался сердечный приступ.
– Боже мой! – сказала Манечка. – Что стало с этим городом?
Алекс вышел из холла и спустился на первый этаж, в приемный покой. Теперь он ожидал сразу двух событий: окончания операции Борьки и появления в больнице Бахмана. Ювелира привезли через десять минут. Его сопровождал Альберт Абрамович Карапетян. Бахман был очень бледен. Голова его была забинтована. Синие губы на бледном лице смотрелись противоестественно. Карапетян тоже не выглядел вполне здоровым: видимо, сильно волновался. Бахман узнал Алекса и сделал попытку, проезжая мимо на каталке, махнуть ему рукой, правда, смог только поднять палец.
– Альберт Абрамович, – сказал Алекс. – Надеюсь, Вы-то в порядке?
– Да. Я в порядке.
Каталку с Бахманом укатили за непрозрачные двери.
– Около моего офиса напали. Беспределыцики! – сказал Карапетян.
– Возможно, момент не совсем подходящий, Альберт Абрамович, – сказал Алекс. – Но что именно Вы наговорили про меня Фриде?
Альберт Абрамович взглянул Алексу в глаза.
– Алекс, – сказал он. – Момент действительно не подходящий.
– И это слова психолога? – с усмешкой спросил Алекс.
– Я думаю, что Вы злитесь на меня, и это главная проблема. Вам нужно успокоиться. Приходите ко мне на сеанс, и я с удовольствием с Вами побеседую. Обсудим Ваше прошлое.
– Вас Виктор попросил об этом? – прямо спросил Алекс.
– Не понимаю, о чем Вы.
– Хоть Вы и психолог, Вы не можете контролировать непроизвольные движения зрачков. Значит, Виктор был у Вас, и сделал Вам предложение, от которого Вы не смогли отказаться, не так ли?
– Мне уже пора, Алекс, – сказал Альберт Абрамович.
– Конечно, Вам пора. И учтите, что просьбу Виктора Вы не выполнили.
– Да неужели? – Альберт Абрамович отошел подальше и попытался посмотреть на Алекса сверху вниз, что было нелегко, учитывая, разницу в их росте.
– Так ничего и не скажете, Альберт Абрамович?
– А что Вы хотите услышать?
– Надеюсь, Вы знаете, что это Виктор крадет трости Бахмана по всему миру?
– Уверен, это Ваши фантазии, Алекс. Видимо, паранойя постепенно овладевает Вашим сознанием.
– Ну конечно, – усмехнулся Алекс. – Это же у Вас есть полномочия решать, кто психически нормален, а кто нет.
– Да, это решаю я. Опыт и статус позволяют мне это делать. К сожалению, я не смогу продолжить нашу интересную беседу.
Альберт Абрамович повернулся и быстрым шагом вышел на улицу. Алекс проводил его презрительной улыбкой. К нему подошла медсестра.
– Вы с Бахманом приехали?
– Я юрист Бахмана, – ответил Алекс.
– Пойдемте со мной. Нужно, чтобы Вы сообщили его данные для истории болезни.
Выйдя из больницы, Альберт Абрамович достал свой мобильный телефон и набрал в строке поиска «Майор Проконов».
– Алло, это Альберт… Надо увидеться. Мне стало известно о местонахождении тростей Бахмана, которые похищают по всему миру… Я уверен в источнике… Хорошо, буду через пятнадцать минут.
* * *
Сознание Бахмана то погружалось во мрак, то из него выныривали какие-то видения, больше похожие на забытые воспоминания. Сквозь пелену он слышал слова «сотрясение мозга», «сердечная недостаточность», «перелом ребра», «пробито легкое». Он осознавал, что это о нем. Но ему было почему-то все равно. Возможно, так действовал укол.
Он вспомнил, как делал трость, которую у него только что украли. Он изготовил ее не больше месяца назад. Пришло вдохновение, он увидел совершенную форму рукояти, и затейливый узор, выложенный драгоценными камнями. Замысел каждой его трости приходил к нему именно так: как целостное видение. Однажды, несколько лет назад, Бахман, просматривая фотографии своих тростей, обнаружил, что узоры, которыми они украшены, графически связаны друг с другом. При желании трости можно было расположить рядом таким образом, чтобы узор перетекал с одной трости на другую. Это показалось ему странным, тем более что расположение тростей по узору не было хронологическим: свое место рядом друг с другом находили трости, изготовленные в разное время. Бахман никому не сказал об этом маленьком открытии, но подумал, что какой-нибудь историк ювелирного дела наверняка заметит эту закономерность, и построит красивую гипотезу о тайном замысле ювелира. Улыбнувшись воспоминанию, он провалился в тяжелое глубокое забытье.
* * *
Алекс, вернувшись в холл, застал друзей в молчании.
– Что? – спросил он.
– Операция Борьки кончилась, – сказал Макс. – Все прошло не очень хорошо.
Алекс побледнел и сел в кресло.
– Доктор обещал подойти и объяснить, что к чему, – сказала Фрида.
– Не волнуйся, Борька жив. Просто не совсем здоров. Доктор сейчас в палате, говорит с Клавой и Ангелиной.
– Я пойду туда, – сказал Алекс.
Он направился к палате. Фрида, Макс и Маня двинулись за ним, но доктор уже выходил в коридор, сопровождаемый громким ревом Клавы и криками Ангелины Квадриговны. Бывшие жена и теща Алекса встали в дверях борькиной палаты и в голос ревели.
– Я отец. Что произошло? – спросил Алекс у доктора.
