Девушка на портрете была она и не она. Все, кроме глаз, принадлежало его Кристине и повторяло оригинал до мельчайших деталей, но холодный взгляд был словно снят с другого лица. Это почему-то пугало его, и он в бессильной ярости рвал набросок и принимался рисовать заново.
По вечерам, если не было дождя, Ник поднимался на крышу и сидел там, пока ночная тьма не опускалась на верхушки деревьев.
Сейчас он не двигался вот уже около часа. Майские сумерки принесли с собой прохладу, и вечерняя роса поблескивала в траве маленькими искорками, но холода он не замечал. На коленях у него лежала фотография Кристины, сделанная им на берегу озера перед отъездом. Ее голову украшал венок из голубых и фиолетовых цветов, она смеялась и кокетливо щурилась на солнце, глядя в объектив фотокамеры.
Эта фотография нравилась ему больше всех, хотя внизу, в мансарде, все ящики рабочего стола были заполнены ее снимками и еще не проявленными пленками, где была запечатлена только она одна. Но здесь она была такая живая, такая реальная, источала столько энергии и радости, что он сам невольно улыбался, глядя на нее.
Ник думал о том, как много она значила для него, эта девушка с русыми волосами и такими глубокими глазами цвета бледного сапфира, что он мог любоваться ею часами.
Как может один человек так привязаться к другому? Приникнуть всем сердцем, всей душой и быть счастливым от одного только присутствия любимого человека рядом? Почему, стоит лишь расстаться, вокруг сгущаются темные краски, и пропадает само желание жить, дышать, куда-то идти, что-то делать?
За время отсутствия Кристины весь мир для Ника сузился до его маленькой комнаты под самой крышей. Там ему становилось легче. Там ощущалось ее присутствие. Там она смотрела на него отовсюду: с каждого снимка, с каждой страницы многочисленных альбомов. Здесь, на крыше, он дышал вечерним воздухом и, ощущая запах влажного леса, вспоминал их прогулки и чудесную ночь, проведенную вместе накануне ее отъезда.
Ник подставил лицо прохладному весеннему ветру, который дул как раз оттуда, с Янтарного озера. Он представлял себе, что это пальцы Кристины касаются его лба, щек, подбородка. Улыбаясь своим мыслям, Ник потянулся, разминая затекшие плечи, и не заметил, как фотография соскользнула с его колен вниз, на мокрую траву.
Ему осталось ждать еще четыре дня.
* * *
Вот уже больше недели Риверсы гостили в доме Гарднеров, в живописном зеленом пригороде Миннеаполиса. Вечеринки по случаю юбилея Роберта Гарднера отшумели, гости разъехались, и теперь две семьи просто отдыхали, наслаждаясь прекрасной погодой и обществом друг друга. Пару раз Эдвард и Роберт отлучались по делам, но в остальном время проходило в приятных семейных развлечениях и длительных прогулках по городу и окрестностям.
Вопреки негативному внутреннему настрою, Кристине здесь все понравилось: и дом, и радушные хозяева, а особенно – их единственный сын Алекс, с которым она моментально подружилась, хотя и думала о нем до знакомства с вполне объяснимым предубеждением.
Как-то в послеобеденное время, когда легкая облачность наконец-то спасла всех от жаркого солнца, Кристина отдыхала в саду в компании Алекса. Они только что прибежали с корта, где Гарднер беспощадно гонял ее часа полтора, пока она не взмолилась о передышке, и теперь наблюдали игру родителей в гольф.
Над ними благоухали цветущие ветки вишен. Легкий ветерок играл волосами Кристины и мешал ей смотреть, как ее отец выбирает клюшку и долго примеривается к мячику. Она то и дело с досадой убирала волосы с лица, жалея, что распустила хвост.
– У тебя есть кто-нибудь? – совершенно неожиданно спросил Алекс, до этого казавшийся полностью поглощенным игрой: Роберт Гарднер перехватил инициативу на поле.
– А… зачем тебе это? – вопросом на вопрос ответила Кристина, чтобы выиграть время. Она растерялась и не знала, что ответить. Рассказывать Алексу о Нике ей совершенно не хотелось.
– Да просто так. Любопытно. Смотрю на тебя и думаю, что у такой хорошенькой девчонки, как ты, наверняка нет отбоя от парней, – Алекс подмигнул ей и тут же завопил:
– Папа, это было здорово. Просто здорово! Класс! Давай, так держать!
Роберт Гарднер попал в лунку из совершенно безнадежного положения и заслужил всеобщие аплодисменты и одобрительные комментарии.
– Ну, так ты не ответила мне, – Алекс повернулся к Кристине, упорно не замечая ее смятенного состояния.
Она молчала и вертела в руках ракетку.
Она размышляла над ответом – вот что поразило ее больше, чем сам по себе неожиданный вопрос Алекса!
Еще неделю назад она, не раздумывая, даже при матери и отце ответила бы, что есть. Да, есть! Самый лучший человек на всем белом свете. Она бы сказала, что его зовут Ник Вуд, что его рисунки и фотографии великолепны и неподражаемы, что они словно преисполнены чувства, как и она сама к их автору.
Ну и пусть это прозвучало бы несколько патетически и, возможно, развлекло бы собеседников, но да. Да! У нее был друг, который заменял собой всех людей на земле, он один, с его грустными серебристыми глазами, изящными длинными пальцами и такой светлой, такой солнечной улыбкой, что каждый раз, когда он улыбался, ей хотелось обнять его и целовать, без конца целовать его красивые губы.
Он был у нее.
Почему был, есть, вдруг возмутилась Кристина своим мыслям. Только она не хотела признаваться в этом Алексу Гарднеру. Ему незачем об этом знать.
– Эй, ты что?
Тихий голос вывел ее из странного оцепенения.
Алекс уже не улыбался и внимательно смотрел на нее.
– Пуговка, прости, если я спросил что-то не то, я не хотел тебя расстроить. Я вообще-то не люблю совать свой нос в чужие дела, а тут…
Не дослушав его объяснение, Кристина вдруг рывком поднялась из-за стола, чуть не выронив ракетку из рук, и пробормотала:
– Извини, Алекс, мне что-то нехорошо. Я пойду в дом, ладно?
Он вскочил вслед за ней и схватил ее за локоть.
– Подожди! Прости меня, ради Бога! Что я такого сказал?
– Ничего, абсолютно ничего. Я, наверное, просто устала. Прилягу ненадолго, ты скажи моим, если что.
И Кристина, не дожидаясь ответа, вырвала свою руку из его пальцев и почти бегом направилась к дому, в свою комнату на втором этаже, которую занимала во время пребывания у Гарднеров.
Только бы Алекс не пошел за ней!
А он и не пошел. Через окно в холле Кристина увидела, что он вновь опустился в свое кресло и лишь недоуменно хмурился, глядя ей вслед.
* * *
Оставшись одна в просторной и светлой спальне с покатым потолком, Кристина сбросила теннисные туфли и уселась на подоконник. Это был даже не подоконник, а целая оконная ниша, какие встречаются в старинных английских домах: со скамеечкой для сидения и панорамным видом на роскошный ухоженный сад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
