Поначалу разговор не ладился. Ни Летта, ни Клод на шаролезе не говорили. Ромэр старательно переводил то на ардангский, то на шаролез все произнесенные за столом реплики. Приблизительно четверть часа. Мне и так было стыдно, что я скрывала свое знание ардангского, а осознав, что лишаю Ромэра возможности свободно общаться с семьей, не выдержала.
— Ромэр, — начала я.
— Сейчас, — хмурился закрывший глаза арданг, вспоминая шаролезкое название какого-то местного овоща. — На языке крутится… Сейчас.
Я положила ладонь ему на запястье и настойчивей позвала снова:
— Ромэр.
Он посмотрел на меня. Теплый, ласковый взгляд серо-голубых глаз. Словно обнял… На душе стало легко и спокойно.
— Что? — прикрыв мою руку ладонью, спросил арданг. Тихий голос, мягкая счастливая улыбка. Казалось бы, ничего такого, ничего особенного. Но это было еще одно мгновение, которое хотелось удержать в сердце…
Я выдохнула, отвела на миг глаза, пытаясь отогнать наваждение.
— Пожалуйста, скажи своим родственникам, что я рада познакомиться с такими замечательными людьми.
Он послушно перевел и вновь вопросительно посмотрел на меня.
— Что я благодарна за радушный прием. Что все изумительно вкусно. И что я очень прошу не обращать на меня внимания. Разговаривайте так, словно меня нет.
— Но, Нэйла, так нельзя, — арданг, до того исправно переводивший мои слова, передавать последние фразы не спешил.
— Ромэр, можно. Я же не обижусь.
— Нэйла, так нельзя, это невежливо, — уговаривал арданг. — Ты ведь не будешь понимать и слова. Тебе, да и нам будет неловко.
— Я неловкости испытывать не буду, и вы не вздумайте смущаться. Пойми и поверь, — убеждала я, замечая настороженные взгляды Летты и Клода. — Мне значительно приятней сидеть, слушать красивую ардангскую речь и радоваться тому, что вы спокойно общаетесь, чем знать, из чего сделан пирог.
Ромэр покачал головой и, глядя на меня с удивлением, сказал:
— Ты не устаешь меня поражать. Но спасибо тебе.
— Да не за что, — снова смутилась я.
Видимо, какое-то из основополагающих правил ардангского этикета я все же нарушила. Потому что Клод и Летта удивились безмерно. Если женщина просто оторопело переводила взгляд с меня на Ромэра и обратно, то Клод дважды переспросил, правильно ли они поняли. Он, глядя мне в глаза, все никак не мог взять в толк, как это я добровольно обрекла себя на непонимание, исключила из светской беседы. Пришлось общаться жестами. Показала, что меня в комнате нет. А Ромэр еще раз перевел мою просьбу и объяснение. Только тогда Клод и Летта более или менее успокоились.
— Необычная просьба, — недоуменно поглядывая в мою сторону, прокомментировала Летта. — Не ожидала.
— Она очень тактична, — пояснил Ромэр. — Понимает, что мы давно не виделись. И считает, что при постороннем человеке не станем обсуждать серьезные темы. Хотя… Учитывая, что мы вместе пережили, чужой мне она давно быть перестала.
— Кто она? — спросил Клод, старательно изображая, что нахваливает еду. — Как ты с ней познакомился? Давно ли?
— Я не преувеличивал, когда назвал ее спасительницей. Но историю знакомства расскажу позже, когда она будет спать. Придется упоминать имена, она поймет, о чем речь.
— Ааа, — протянул Клод. — На простолюдинку непохожа. Кто-то из славных?
Удивительно, не думала, что свои представления о дворянстве арданги переносят и на Шаролез.
— Не совсем, — улыбнулся Ромэр, начиная рассказывать мою придуманную родословную.
В то, что моим отцом мог быть обедневший граф Лонн, Клод поверил с легкостью. Видимо, о вольностях шаролезкого двора Ромэр узнал от дяди. История о том, как меня пытались выдать замуж за пожилого богатого купца, уже похоронившего трех жен, пробудила сочувствие в душе Летты.
— Бедная девочка, — покачала головой женщина. — Всегда говорила, что щедрым выкупом пытаются что-то скрыть. А обедневший отец и позарился. Бедная девочка.
Подумалось, что в последние годы, наверняка, участились случаи, когда девушку из дворянской семьи так покупали дельцы низкого происхождения. Ведь у семьи, разоренной войной, лишенной всех благ и привилегий, просто не было средств. Родственники невесты, да и сама девушка даже могли расценивать такой брак как благо… По взглядам Летты поняла, что она искренне радовалась, что хоть кому-то удалось избежать подобной судьбы.
На этом обсуждение моей личности временно закончилось. Слушая рассказ Клода об их жизни в Челна, пила чай с мятой и рассматривала хозяев. Дядя показался мне в первый момент стариком, но теперь поняла, что ошиблась. Он вполне мог быть ровесником Дор-Марвэна, только из-за седины в светлых волосах и глубоких морщин казался старше. С первого взгляда на Клода Аквильского становилось ясно, что передо мной родственник Ромэра. Изгиб бровей, абрис подбородка, форма губ. Но, несмотря на явное сходство, в Ромэре больше чувствовались черты и стать рода Тарлан. И если Клод смирился со своим положением, то Ромэр излучал мощь и несломленную, не покорившуюся судьбе силу духа.
Летту нельзя было назвать красивой. По крайней мере, не в шаролезком понимании красоты. Скорей тетя была интересной, яркой и, безусловно, запоминающейся. Особенно мне нравилось наблюдать за тем, как серые глаза женщины отражают разные чувства. Мимика у Летты тоже была эмоциональная, и на жесты тетя не скупилась, но с живостью глаз ничто не сравнивалось.
Ромэр рассказывал о нашем путешествии. Почему-то урывками, начав с первого постоялого двора. Потом говорил о Круче, о дороге через Вершинный в Солом, а потом и в Челна. Он ни словом не обмолвился ни о том, что мы представлялись супругами, ни об истории в Вершинном, да и интерес стражников упомянул лишь вскользь. Я слушала через слово, отмечая, что Ромэр очень любил родной язык и радовался возможности говорить на нем. Это было слышно по тому, как низкий, красивый голос спутника едва заметно изменялся, когда Ромэр говорил на ардангском. Появлялись новые нотки, а речь звучала мелодично, как песня. Рассказывать Ромэр умел, и, хоть я знала, что он о многом умолчал, рассказ казался цельным и плавным. А слушать этот голос было одно наслаждение… И тема значения не имела.
Задумавшись о своем, потеряла нить беседы и очень удивилась, когда что-то теплое коснулось щеки. Вдруг обнаружила, что Ромэр укрыл меня пушистой вязаной шалью, что Клод убирает посуду со стола, а Летты в комнате вообще нет.
— Ты засыпаешь, — мягко констатировал Ромэр. — Тетя сейчас приготовит тебе постель.
Я даже ничего не успела сказать. Только собралась рот открыть, но Ромэр, словно прочитал мои мысли и, легко кивнув в сторону кухни, добавил:
