- Сколько ему лет, вашему барону?
- Девяносто первый нынешний весной разменял, - с удовольствием сообщил дружинник. - Наш - самый старший из всех баронов в округе. Его другие бароны уважают и слушаются.
- Девяносто первый?! - Максим, в свои двадцать, считал всех, кому за шестьдесят старыми развалинами. - А выглядит молодцом. Прямо Мафусаил.{3}
- Это кто такой? - поинтересовался ран Клемент.
- Был такой долгожитель в наших краях, - не стал вдаваться Максим в подробности, которых он и не знал. - Говорят, лет шестьсот жил. И до последнего дня пахал. Сельским хозяйством занимался.
- У нас такого не бывает, чтобы шестьсот, - признался ран Клемент. - За сто, некоторые переваливают, но редко. И недалеко переваливают.
- Тут наследственность важна, и образ жизни. Работать надо, - решил просветить дружинника Максим. - У этого Мафусаила внук был, Ноем{4} звали, тот тоже больше трехсот лет отмахал И до самого конца на пенсию не уходил, все время работал. Корабль построил.
- Один? - не поверил Клемент.
Максим не знал: один строил Ной свой Ковчег, или трудилась там целая бригада, а Ной был там кем-то вроде проектировщика и главного инженера. Но в легенде о Ковчеге, которую знал Максим, кроме Ноя никто не упоминался.
- Один, - решил он. И объяснил: - Так Ной его лет двести и строил. За такое время и один сумеет, если хороший мастер.
- За двести лет можно и одному, - согласился Клемент.
- Он и построил. И, учти, без единого гвоздя.
- Чтобы корабль и без единого гвоздя, таких мастеров у нас нет, - с сожалением отметил ран Клемент. - Как же это он?
- А вот так... Деревянные шипы употреблял.
- И держали?
- Еще как держали. В наших местах умельцы и дома строили без гвоздей, - вспомнил учебник истории Максим.
- Я плотника приведу, ты расскажи ему, как это без гвоздей, - попросил ран Клемент. - А то строить надо, а гвозди дорогие, не укупишь. Кузнец за каждый большой гвоздь по цыпленку требует. А где я ему цыплят возьму? У нас, в замке всего шесть куриц.
- Расскажу, - не мог Максим признаться, что и сам не знает, как без гвоздей строить. Но рассчитывал, что долго они здесь не задержаться и рассказывать не придется. - А ты скажи мне, ран Клемент, чего это вы все: повесить, повесить?.. У вас что, всех, кто приходит на ваши земли вешают?
- Ну, ты и скажешь, всех! Мы всех не вешаем. Тех, которые выкупаются, никто и не вешает. Чего их вешать, если от них польза происходит. А с другими, кто выкуп заплатить не может, что делать? У нас здесь личные владения барона. Нерушимая частная собственность. Кто границу нелегально нарушил, его что, в каземате держать? Так его там кормить надо, а нам самим еды не хватает. Наш барон добрый, не допустит, чтобы кого-нибудь голодом морили. Вот и вешаем.
- Может быть, лучше, наказать как-нибудь, и отпустить, - посоветовал Агофен.
- Нельзя, - дружинник с сожалением причмокнул. - Ослабление наказания не ведет к снижению преступности. Это же всем известно. Одного отпустишь, другого отпустишь, так нашего барона и вовсе бояться перестанут. Толпами сюда валить начнут.
- Тяжело вам приходится...
- Я и говорю, - ран Клемент принял слова Максима за чистую монету. - А все из-за нашей доброты. Добрей нашего барона, хоть двое суток скачи верхом, не найдешь. Он же, не просто так вешает. Наш барон этими повешениями, опять же, для народа старается.
- Как это? - не понял Максим.
- Места у нас тут глухие, развлечений никаких и скука такая, что поубивать друг друга хочется. Людям как-то развеяться надо. И от этих повешений большая для народа польза происходит. Все жители замка собираются, и поселяне семьями приходят. Смотрим, спорим, кто раньше дергаться перестанет, может сук обломиться, или веревка порвется, так что тотализатор во всю работает. Монет, конечно, ни у кого нет. Кто куриное яйцо ставит, кто тыкву или туес ягод, а кто просто на щелбаны. Такое вот развлечение. А потом самодеятельность: хор выступает и танцевальный кружок, гаер от соседнего барона приходит, этот шутит, иногда бродячий менестрель заглядывает. Ну, и всеобщие гуляние, танцы.
- У вас что, и хор есть? - удивился Максим.
- Как же, хор с запевалами, все, как положено. Народные песни исполняют, рыцарские баллады на три голоса, разбойничьи припевки, с присвистом и притопом, отходные для висельников. На конкурсе баронских хоров, нашему три раза Кубок Певчего Пеликана вручали, а ниже второго места наш ни разу не опускался.
- Красиво живете, - похвалил Максим. - У нас, в герцогском замке, ни хора, ни танцевального коллектива нет.
- Да уж, как можем, - поскромничал явно польщенный ран Клемент - А вот мы и на месте.
Они вошли в арочный проем старой башни, спустились на два десятка каменных ступеней, по узкому коридору, в полумрак. Тяжелая, обитая железными листами дверь в камеру была гостеприимно распахнута.
- Размещайтесь, - радушно предложил ран Клемент, - а свежей соломки и воды я сейчас пришлю.
Темница оказалась такой, какой Максим ее и представлял себе. Небольшой каменный мешок с сырыми стенами и оконце у самого потолка, такое узкое, что через него едва пробивался скупой луч света. На полу старая трухлявая солома, в углу деревянная бадейка. Судя по всему, здесь и крысы водились, и другая живность, помельче. Средневековье в котором пребывало Счастливое Демократическое Королевство Хавортия нравилось Максиму все меньше.
- Что-то мы вечно в истории какие-нибудь вляпываемся, - проворчал лепрекон, недовольно оглядывая помещение. - То с нас взятку требуют, то связывают так, что дохнуть нельзя, то копьем в живот тычут, а теперь еще и в темницу бросили. И делом заняться некогда... - он вынул из ранца башмак, бережно повел ладонью по мягкой коже. - Вам, конечно, ничего, а мне ведь работать надо. Может, и врут, но я слышал, что джинны, с чем хочешь управиться могут, - намекнул он Агофену. - Если захотят, конечно.
- С чем хочешь, и джинны не могут, мой предприимчивый друг, - Агофен брезгливо дотронулся носком красивой туфли до потемневшей соломы. - Довольно могущественный для своего времени джинн Кондей-ревматик просидел восемьсот лет на дне моря, в маленькой бутылочке, из-под капель от насморка. В темноте, сырости, без кальяна, без развлечений и без свежей соломы. Но сам выбраться не смог.
- Я и при свежей соломе не хочу здесь сидеть, - набычился лепрекон. - Мы, лепреконы, работать должны, а не по темницам сидеть. А о джиннах я думал лучше, считал, что они любой замок разрушить могут.
- Ты правильно считал, мой сердитый друг. Я могу разрушить этот замок за неполный рабочий день, - сообщил Агофен. - Мы эту тему проходили в третьем семестре. Экзамен, по разрушению замков и других больших строений, я сдал на отлично. Но для этого я должен быть снаружи строения, а не внутри него. Разрушить замок из этой вонючей коморки при помощи волшебства я не могу. И даже мой почтенный шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, не смог бы это сделать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
