по палатам с папками в руках, пациенты в больничных халатах, некоторые с капельницами, которые они тащили за собой. Кто-то не мог даже ходить, и их возили в инвалидных креслах или на каталках.
Да, это отличалось от госпиталей в империи, где не покладая рук трудились Дочери Милосердия. Там всегда были боль, кровь, ужас и крики тех, кто был готов умереть или страдал от ран. Здесь не было залитых кровью операционных и коридоров, которые тряслись под обстрелами врага, но чувство вызывало то же самое.
Чувство тоски и уныния.
Дверь негромко щёлкнула, и тут же мы подняли головы. Даже дети, которые, устав, сейчас лежали на одной из скамеек, положив головы на колени Катэрии, сонно приподнялись.
Из палаты вышел целитель, осторожно прикрыв за собой двери. Это был статный пожилой человек в пиджаке, при взгляде на которого ты ощущал какую-то мудрость и уверенность. Взглянув на нас, он негромко произнёс:
— Она скоро очнётся.
— Она… вы исцелили её? — тихо спросила Катэрия.
— Да. Насколько смог.
— А насколько смогли? — спросил я, получив слегка недовольный взгляд от старика.
— Почти полностью.
— Почти?
— Думаю, что шрамы, едва заметные, могут остаться, но с ними можно будет разобраться потом, когда она окрепнет. Самое же главное сделано, поэтому беспокоиться не о чем.
— Спасибо, — тихо произнесла Катэрия, после чего поклонилась.
— Берегите её, — произнёс он напоследок и отправился по коридору к выходу. Его вновь окружили плотным кольцом телохранители, расталкивая всех на своём пути.
Едва он отошёл от палаты, в коридор вышел и врач.
— Госпожа Голд? Вы можете войти, — негромко произнёс он, посторонившись.
— Она… с ней всё будет в порядке? — слегка запинаясь, спросила Катэрия.
— Куда лучше, чем было до этого. Мы отключили от неё аппаратуру, думаю, скоро она с минуты на минуту будет приходить в себя.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Не за что, госпожа Голд.
Он слегка поклонился и тут же ушёл по коридору к следующим пациентам, оставив нас одних напротив палаты с Алианеттой.
Катэрия встала.
— Последишь за ними? Я… я хочу посидеть там, — кивнула она на дверь.
— Да, не беспокойся, заходи.
И остался с детьми один, если не считать охраны. Эти две моськи как спали после того, как пытались прокатиться на инвалидном кресле вместе инвалидом без ног, так продолжили спать, сменив колени Катэрии на мои.
Я даже не представляю, как Катэрия собиралась сообщить радостную новость Алианетте. Как тут ни выкручивай, это будет выглядеть так, будто Катэрия увела из-под носа меня, пока та лежала в отключке. Неловкая ситуация, и я рад, что не мне предстояло объясняться перед ней.
Но всё было бы так просто для меня, если бы не сложно.
Катэрия просидела в палате около получаса, когда я обратил внимание, что справа открылись двери лифта и оттуда вышла группа людей. Именно их количество и привлекло моё внимание. А потом я пригляделся и узнал незваных гостей, которых я видеть сейчас хотел меньше всего.
— Придержи детей, — сказал я одному охраннику, встав со скамейки и направившись навстречу ещё одному ублюдку, от которого я бы избавился, не будь он отцом Катэрии.
Джеферсон Голд узнал меня, его лицо скривилось, как бы он ни пытался скрыть этого. Его сопровождало так же десять человек. Такое ощущение, что десять телохранителей считалось золотой серединой. Их столько что у меня, что у целителя, что сейчас у этого подонка.
Мы встретились в нескольких метрах от двери в палату Алианетты. Это была стенка на стенку.
Я и Джеферсон стояли впереди лицом друг к другу в то время, как за нашими спинами выстроилась наша охрана, по виду готовые пустить в ход свои пси-силы, едва это понадобится. И возможно, преимущество в этом сражении будет за мной, так как мои люди все поголовно были бывшими военными с опытом, солдаты, которые сражались и не боялись крови, прошедшие школу войны.
— Грант Роковски, — негромко произнёс он, намерено назвав меня по старой фамилии, тем самым тыкнув на моё происхождение.
— Джеферсон Голд, — ответил я, показательно окинув его взглядом. — Мы давно не виделись. Я всё хотел поблагодарить вас за ту ПЗРК «Клюв», но времени не представилось.
Его лицо скривилось.
— Не понимаю, о чём ты.
И обращается на «ты». Сказал бы, что меня это как-то задело, но на деле мне наплевать.
— Без разницы. Чего вы хотите?
— Не тебе у меня спрашивать, чего я хочу, парень, — ответил он. Наши люди напряглись. От такого сосредоточения пси-силы даже дети проснулись. — Я здесь, чтобы забрать мою младшую дочь домой, где ей и место, поэтому отойди в сторону по-хорошему.
Он было попытался пройти мимо меня, но я преградил ему путь.
— Она останется здесь, — отрезал я.
— Ты мне не будешь указывать, что мне делать со своей дочерью, а что нет, — прищурился он, пытаясь запугать меня своим угрожающим видом. С таким успехом ему только детей пугать.
— Едва исцелили, уже пришли забрать её? Не видел, чтобы вы так же рьяно пытались поставить её на ноги. Она останется здесь, пока врач не разрешит покинуть Алианетте больницу, и она не выскажет желание отправиться с вами.
— Она моя дочь, и я имею право забрать её домой, что и сделаю. Сейчас ты лезешь во внутренние дела семьи, а это не прощается. Поэтому я бы посоветовал тебе сейчас придержать язык за зубами, Грант, и отойти.
— Или что, подарите мне ещё одну ПЗРК? — сделал я ему шаг навстречу, и мы оказались нос к носу.
Джеферсон не отошёл. Он продолжал стоять, глядя мне с вызовом в глаза.
— Не испытывай моё терпение, мальчик. В гневе я тебе не понравлюсь, —
