убирался назад. Обхватил гладкие рукояти рычагов и надавил их вперёд. Ригга тронулась, оставляя преследователей позади.
— Он перед нами! — крикнул Ян, посмотрев в перископ, крутя колёсики на нём. — В самом низу!
Я чуть приблизился к оптике и сразу же вернул рычаги назад. Ригга сделала шаг и остановилась, громко выпуская воздух из ног.
— Зараза!
Долбанный разведывательный панцирник кружил у наших ног. Не стрелял, просто мешал идти. Смертники, откуда они только вылезли!
Но ценой панцирника они могут замедлить шагоход. Опрокинуть не выйдет, мы тяжелее, да и машина рассчитана на такие фокусы. Но панцирник весит тонн двадцать, это немало. Не так-то просто будет его спихнуть. А под ноги мы себя стрелять не умеем.
Был бы на Паладине — раздавил бы гадину.
Я резко вывернул вправо на максимальных оборотах и сбавил длину шага до четверти. Скорость наша снизилась, зато панцирник не сможет проехать между ног и мешать, не хватит расстояния. Правда, теперь пехота может успеть запрыгнуть на нас.
Вывернул влево, но панцирник так и норовил подъехать мне под ноги. Быстрая, гадина, ещё и мог разворачиваться на месте, крутя гусеницы в разные стороны.
— Келвин! — я достал из-за пояса трофейный револьвер и отдал ему. — Марш в двигательный отсек и карауль, если кто залезёт! Положи что-нибудь тяжёлое на него… или залей лестницу маслом! Кто сунется — стреляй!
Рэгвард вздрогнул, но оружие взял и спустился через люк. А я продолжил играть с этим панцирником. Шаг вперёд, шаг назад. Водитель там грамотный, его так просто не обмануть.
Я повернул ещё раз. Теперь впереди горящая деревня и опрокинутая ригга.
— Ян! Обе руки на минус тридцать градусов! Огонь из всех стволов по желанию, кроме главного калибра!
— Есть!
Он поморщился, взялся окровавленными пальцами за круглые рычаги и начал быстро крутить сразу оба. Слышно шипение, когда опускались орудийные платформы. Ян начал стрелять.
Загремело со всех сторон. Дали залп сотки, разнося вдребезги уцелевшие дома. Палили автопушки, разрывая всё осколочными снарядами. Ракеты летели туда, где оставалось воинство мятежного Дома Клайдер. Лес вокруг деревни вспыхнул.
Если кто-то не спрятался в подвал, им я не завидую.
— Отставить огонь!
Стрельба стихла. Раздались щелчки, это работал сложный автомат заряжания. Механическое табло на пульте отсчитывало, сколько снарядов и кассет осталось в запасе.
— Всё заряжено! — доложил Ян.
— Держись крепче.
Я дёрнул ещё один рычаг, чтобы увеличить длину шага до половины. Мощные ноги снесли дом на окраине, выкорчевали маленькую яблоню и раздавили пустую собачью будку. Ещё шаг, и досталось другому дому, который и так пострадал от пушек.
Я шёл к центру деревни. А панцирник отставал. Это ему не чистое поле. Ему не хватало веса, чтобы проходить через такие препятствия.
— Ян, левую руку на минус сорок пять!
— Есть!
Ещё один горящий дом разнесён в щепки. Кажется, этот тот самый, где я сегодня был. Часть ноги попала в подполье, и шагоход резко дёрнулся. Но этого мало, чтобы нас замедлить. Я начал поворачивать машину.
— Он застрял! — Ян попеременно смотрел то в один перископ, то в другой, чтобы видеть, что происходит со всех сторон. — Панцирник застрял!
Понял это и так. Я резко развернулся на небольшом пятачке. Риггу чуть наклонило, но сработали противовесы. А панцирник оказался прямо в прицеле. Он провалился одной гусеницей и в яму и пятился.
Не успел.
— Огонь! — скомандовал я.
Та-та-та!
Пальнули все три орудия-сотки. Панцирник исчез в густом дыму. Пробитая башня улетела куда-то в сторону, отброшенная взрывом.
— Теперь валим.
Мы прошли мимо лежащего Эквита. Мощные ноги давили остатки грузовиков и ящиков, которые успели выгрузить. Что-то взрывалось, когда мы наступали, наверное, гранаты.
— Ян, заряжай главный калибр.
Ян начал щёлкать тумблерами. Гул автомата, который протягивал через руку огромный 300-мм снаряд, слышался даже в кабине.
Мы снова за пределами деревни. Я развернулся.
— Ян, правая рука, минус пять градусов! Цель — лежащий шагоход. Из главного калибра — огонь!
— Есть!
Ян выдохнул и вдавил тугую красную кнопку. Выстрел огромной пушки в кабине приглушён, но снаружи наверняка очень громко. Над лежащей риггой поднялся огромное облако огня и дыма. Игниумовый радар зашелестел, экран засветился, ведь в снаряде была куча игниума.
Не знаю, что мы им повредили, но этого хватит, чтобы ремонт затянулся на годы. Может, им вообще теперь конец. Я повернул машину. Больше не мешал никто.
— Возвращаемся, — сказал я. — Давай мне карты. Но сначала проверь Марка.
Ян бросился к нему и внимательно присмотрелся.
— Живой!
Это хорошо. Я убрал руки от рычагов и развернул поданную мне карту. Придётся менять маршрут.
* * *
Проще, когда наши передвижения не знает никто. От моста через реку Чардари, где военный врач оказал помощь Марку, мы двинулись в Фледскард, столицу Инфиналии. Благо, было недалеко.
Внезапное появление ригги напугало всех в городе, но мы смогли договориться с гарнизоном по рации. Там же связались с военными, которые воевали на юге страны, в пустыне. Нападение Клайдеров так глубоко в тылу удивило всех.
Кажется, скоро некоторые генералы полетят со своих мест.
Шагоход мы оставили в городе, чтобы военные забрали его сами. А нам дали водителя и транспорт: легковую мотоповозку для перевозки пассажиров, где можно было поместить раненого Марка.
Усатого военного я мучал достаточно, чтобы он ехал объездными дорогами. Но мы вернулись в Урбус ровно через неделю, как и было запланировано изначально.
Правда, торжественной передачи шагохода армии так и не случилось. И канцлер Александр Ульдов пролетел со своим планом примирения.
Сегодня он даже не приехал в академию. Вчера его тоже не было, и вряд ли появится завтра. Мы втроём, включая меня, Яна и Келвина пришли в кабинет директора Кобаяши.
У него кабинет намного скромнее, чем у Ульдова. Маленький закуток, куда едва влез фанерный стол и стальной шкаф, покрытый облупившейся зелёной краской. Мы повешали куртки на вешалку у входа и расселись по скрипящим деревянным стульям.
— Мне эта история сразу не понравилась, — сказал Кобаяши, смотря на нас. — От неё так и пахло чем-то нехорошим. Когда в дело замешаны Клайдеры, всегда происходят какие-то странные вещи.
— Они ждали нас, — я сел поудобнее.
— Понимаю. С этого дня и до конца года — никаких занятий и поручений вне академии.
Кобаяши достал мятую пачку сигарет, подошёл к окну и закурил. Сизый дым наружу не
