— пожелания или что-то ещё, затем бокалами или стопками стукаются, чтобы они зазвенели, и выпивают за сказанное. В следующий раз речь может сказать кто-то другой. Это называется тост.
— А мне нравится! Звучит интересно! — оживился брат Риллиан и вопросительно оглядел девушек. — Попробуем по-человечески? Ну не осудят же нас за это, в самом деле! С нами ж человек за одним столом! Мирный, что важно!
— Чужие обычаи у нас не приветствуются, — осторожно заметила Каира, — но я готова попробовать. Могу даже первой сказать речь.
— После этого точно всё будет нормально? — спросил я, взглянув на Риллиан.
— Да. Сегодня мы можем себе это позволить. А если будут у кого-то вопросы — всё объясним.
— Ну тогда давайте начинать.
Каира так настаивала на том, чтобы произнести тост первой, что мы не стали ей отказывать. И что меня удивило — говорила она уверенно, без запинок, словно делала это уже не раз. Ни тени сомнения, ни смущения.
После её слов о том, что мы выпьем за столь необычный вечер, и пожеланий всем здоровья, удачи и успехов, мы чокнулись. Правда, брат Риллиан отличился, не до конца поняв, что это делается без применения силы. Он едва не разбил наши стопки — стекло громко звякнуло, часть содержимого пролилась на стол. Благо всё обошлось, и я тактично объяснил, что не нужно так сильно стукать, достаточно лёгкого касания, чтобы был слышен звон.
Наш стол на мгновение привлёк внимание соседей: несколько ламий обернулись, но никто не посмел что-то возразить, и все продолжили отдыхать, будто ничего не произошло.
Зря я сомневался в качестве этого крепкого напитка. Несмотря на то что он оказался явно крепче той же водки, пился на удивление мягко и легко, согревая горло и растекаясь теплом по желудку. На вкус — что-то напоминающее кокос, фундук и сладковатые цветы. При этом напиток не был приторным, и женским его уж точно не назовёшь.
Когда мы налили по второй, нам принесли огромный поднос с самой разнообразной едой — от овощных салатов до мяса и морепродуктов. Ко всему этому подали горячий хлеб с хрустящей коркой, сыры, несколько видов соусов, три вида икры и ещё много невиданной мной еды. Прямо такой царский стол. Большинство блюд здесь ели руками, а чтобы вытирать пальцы, нам принесли влажные чистые тряпки — по несколько штук на каждого. Уже стало понятно, почему эту таверну так любят местные: не только из-за красивого вида на море, но и из-за богатого выбора блюд.
Мне, в принципе, можно было есть почти всё, за исключением пары видов мяса — мой неподготовленный желудок мог их просто не осилить. Пришлось отказаться. Зато всё остальное я пробовал с удовольствием. И, как ни странно, эта еда отлично подходила в качестве закуски к крепкому.
Во время еды мы болтали обо многом, но мне было любопытно, как таверна переживает шторм, ведь большие волны запросто могут достать и смыть тут всё. Ответ оказался довольно прост — магические щиты. Как только видят, что море начинает волноваться, их активируют, и никакая волна посетителям уже не страшна: все оказываются под прозрачным куполом.
Немного позже на специально подготовленной площадке появились музыканты. Инструменты в их руках были очень похожи на музыкальные, но я всё равно присмотрелся внимательнее. Нет, не ошибся — вскоре ламии подтащили и барабаны. Музыкантов было несколько, все мужчины, и только одна — девушка, одетая празднично и ярко, в лёгкую ткань, переливавшуюся в свете магических огней.
Как только заиграла непринуждённая мелодия под тихий ритм барабанов, она начала петь. Слов я, конечно, не понимал, но слушать было приятно. Возможно, с магическим усилением, а может, у неё от природы такой сильный голос — её было отчётливо слышно даже сквозь гул разговоров и шум моря.
— Нравится песня? — с улыбкой поинтересовалась Риллиан, заметив, как я заслушался и на какое-то время выпал из разговора.
— Да, очень, — ответил я, переведя взгляд на неё. — Она прекрасно поёт. И такое чувство, что ей это так легко даётся.
— Она с детства поёт, у неё большой опыт, — пояснила Риллиан. — Тебе интересно, о чём песня?
— Конечно. Судя по музыке и интонации певицы, она поёт о чём-то хорошем и радостном.
— Да, ты угадал. Это песня о незабываемом вечере одной влюблённой пары.
И тут брат Риллиан, слыша наш разговор и глядя на Каиру, довольным голосом произнёс:
— Иначе говоря — про нас.
Будь я среди людей, скорее всего, они бы уже как минимум обнимались, а то и целовались, особенно учитывая воздействие алкоголя. Но здесь, конечно же, так никто не делал. И мне это начинало нравиться. Хотя, с другой стороны, будет трудно сдержаться, если я захочу притянуть к себе Риллиан.
— Я вспомнила, — вдруг сказала она, глядя на брата. — Мне нужно с тобой прямо сейчас поговорить. Наедине.
— Это обязательно? — уточнил он, явно не желая покидать компанию Каиры.
— Обязательно.
Коротко и ясно.
Разумеется, брат Риллиан спорить не стал, поэтому они поднялись и отползли за пределы таверны, скрывшись в стороне. Перед этим она сказала мне, что ненадолго оставляет меня. По-моему, это проверка — как поведёт себя Каира, когда останется со мной один на один.
— А ты так и не узнал меня, да? — спросила она, пристально глядя мне в глаза.
— А должен был? Как я мог тебя узнать, если мы раньше не виделись?
— Виделись мы раньше. И неоднократно.
Каира вдруг коснулась моей ноги кончиком хвоста, и от неожиданности я вздрогнул. Тёплая, гладкая чешуя скользнула по ткани. Но она тут же убрала хвост — наверняка для того, чтобы никто не заметил.
— И зачем это было? — спросил я, стараясь не задерживать на ней взгляд слишком долго.
— Я когда-то так уже делала с тобой, — намекнула она, однако я ничего не мог вспомнить.
— Зачем ходить вокруг да около? Просто скажи, что тебе нужно.
— От тебя? Ничего. Мне просто интересно, вспомнишь меня или нет.
Ещё раз быстро взглянув на неё, я снова поймал себя на мысли: её глаза мне очень знакомы. Значит, не врёт.
— Слишком мало знаю, чтобы вспомнить.
— Ну хорошо, — вздохнула Каира. — Моё имя созвучно с другим именем, которое ты, надеюсь, хорошо помнишь. А ещё я знаю твоё настоящее имя.
— Ну
