меня и заплакала вместе со мной.
Мы шли по больничному коридору, а я не верила. Мне казалось, что это сон. Сейчас проснусь и всё исчезнет. Род, неужели я тебя нашла?
Он лежал в маленькой палате совсем один. Весь опутанный проводами, худой и очень бледный. Монахиня деликатно вышла. Я обняла его и… ничего не почувствовала. Но самое ужасное, что его мелодия исчезла. «Летняя гроза» Вивальди не зазвучала в моей голове. Тишина была такой плотной, что ее можно было резать на куски, как сыр.
– Я пришла к тебе Род, – его рука на ощупь была холодной.
Назвать его Родей язык не повернулся. Родя – это мое родное, близкое, теплое. А этого человека я не знаю. И не потому, что не различаю лица. Я, как Метатрон, теперь вижу скрытое. То, что скрыто в моем муже – это мой приговор. И его тоже.
Его пальцы заледенели. Я пыталась согреть их в ладонях, дышала на них и даже поцеловала, но ничего не помогало. И вдруг на его лице я увидела бледную маску с черными глазницами, которую видела во сне. Я вздрогнула и отпрянула от кровати. Мне показалось, что его пальцы дрогнули. Я бросилась к нему и схватила за руку.
– Я здесь, Род. Как ты мог со мной так поступить? – вопрос сам сорвался с моих губ. – Зачем? Скажи мне: зачем?
Его пальцы снова дрогнули. Мне не показалось. Он меня услышал. Он, наверное, даже попытался ответить. Там, за пеленой из снов, за великим порогом из синего света, где небо сходится с землей. Где никогда не заходит солнце, или, наоборот, никогда не гаснет луна, Родион сейчас пытается объяснить мне, зачем. Но я не слышу. Более того, во мне великая тишина. Все ноты внезапно ускользнули за великую пелену и остались там. Может быть, они вихрем крутятся сейчас вокруг моего мужа, пытаясь собраться в мелодию. А может, наоборот, они впитались в сухую землю лжи, чтобы она хоть немного ожила.
На миг я увидела Родиона посреди пустыни. Там не было ничего. Только он и бесконечная сухая земля, растрескавшаяся от вранья. Ложь, как мертвая земля. На ней ничего не может вырасти. На нее никогда не падают капли благодатного дождя. И даже духи и архангелы стараются обходить стороной это место. Потому что ложь заразна. Она прилипает даже к белоснежным крыльям ангела, окрашивая их в угольно-черный цвет. Она превращает ангела в демона. Кто такой демон? Это ангел, который научился лгать.
Я думала, что найду мужа и умру от радости. Но сейчас понимаю, что умру от пустоты и тишины. Бог при рождении отнял у меня возможность различать лица. А сейчас отнял возможность слышать и чувствовать. Сердце не дрогнуло при виде мужа. Я просто понимала, как должна себя вести, какие эмоции выражать. Но внутри ничего не чувствовала. Совсем. Даже боль покинула меня, шепнув на прощанье:
– Ты мне больше неинтересна. У тебя нечего взять. У бурных чувств неистовый конец, – прошелестела боль любимую цитату Родиона из финала «Ромео и Джульетты».
– У бурных чувств неистовый конец, – повторила за ней я.
Не зря Родион так любил эту фразу. Накал страстей и буря эмоций разрушительны. Они, как Дикая Охота – группа мертвых призрачных всадников-охотников на лошадях-скелетах и со сворой собак, что несутся, не различая дороги, сметая всё на своем пути. Трепещут на ветру лохмотья. В костяных руках ржавые мечи. А управляет бешеными лошадьми слепой король по имени Ложь. Синим светом горят его глаза. Потому что ложь блестяща и красива. Но она слепа. И ведет она Дикую Охоту за наживой, деньгами и славой к иллюзорной победе. И потому ложь слепая, что не видит, чем все закончится. Лошади-скелеты промчатся по тем, кто встал на их пути. Сокрушительные чувства ураганом разнесут всю жизнь в щепки и похоронят тех, кто вызвал этот ураган. Я под обломками. Ты похоронил нас обоих, Родион.
– Ты как, Ник? – раздался за спиной голос Юры.
Я обернулась и увидела, что он и Арик стоят за моей спиной.
– Всё хорошо.
Видимо, они не поняли, почему я не выражаю бурную радость. Не кричу, не обнимаю мужа. Они не знают, что я прощаюсь с ним, с прежней жизнью. И вдруг тишина взорвалась музыкой. В голове зазвучала песня Преснякова «Там нет меня».
Там нет меня
Где на песке не пролегли твои следы
Где птица белая в тоске
Где птица белая в тоске кружит у пенистой воды.
Там нет меня
Где дым волос не затуманит белый день
Где сосны от янтарных слез
Где сосны от янтарных слез утрет заботливый олень
И вдруг песня оборвалась на последнем куплете и снова вернулась тишина. Невидимый звукооператор оборвал ее на том месте, на котором она для меня не прозвучит уже никогда:
Ты знаешь, без тебя и дня
Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне видимо.
Я проживу без тебя, Родион. И мне не придется учиться. Там, где ты, нет и не будет меня. Страница перевернута. Ты остался в черновиках. Чистовик напишу без тебя.
Юра
Юра стоял на пороге палаты, смотрел на Нику и не понимал, что происходит. Она словно пребывала в коме вместе с мужем. Юра ожидал крики радости, слезы умиления, но она держала Родиона за руку и молчала. И на лице ее застыла маска пустоты.
Она не рада, нет. Юра, конечно, тоже не рад. Но она? Пока он шел по коридору за Никой и взволнованной, без умолку тараторящей монахиней, то честно пытался ликовать. Нике хорошо, значит, и ему тоже должно быть хорошо. А вот не получалось. Он не рад. Ведь теперь Ника снова не с ним. Всё это время он в глубине души надеялся, что Родион умер. Подло? Да. Мерзко? Еще как! Но зачем врать самому себе? Юра не хотел ее больше отпускать. А ведь придется хотя бы сделать вид, что отпускает, раз уж она нашла мужа.
– Вот что значил образ Метатрона в подсказках, – Арик выдернул Юру из грустной задумчивости. – Метатрон – единственный архангел, которого не создавал Бог с самого начала. Бог взял праведника Еноха живым на небо. Родион пытался сказать нам, что он жив. Глас молчащего – один из самых известных титулов Метатрона. Он говорит с людьми вместо Бога, потому что мы не можем услышать господа и не
