class="p1">– Вон та развалина… небось и есть их лачуга? – предположил пастор, когда дорога пошла вдоль края пруда.
– Она самая. Отец рассказывал, что ее давным-давно сколотил какой-то чудаковатый отшельник. С тех пор там никто не живет, разве что цыгане заходят.
Босворт натянул вожжи и присмотрелся к ветхой постройке за обагренными закатом соснами. День еще не угас, но под деревьями уже сгустились сумерки. Наверху между двумя голыми узловатыми ветками сияла вечерняя звезда – словно одинокий белый парусник в зеленом море.
От бескрайнего неба взгляд Оррина опустился на бело-голубые волны снега. «Как странно, – с волнением думал он, – что здесь, в ледяной глуши, в полуразвалившемся доме, который он столько раз проезжал, ни о чем не подозревая, происходили загадочные, непостижимые вещи. По вон тому самому склону от кладбища Стылого Края спускалась к пруду та, что они звали „Орой“». Его сердце учащенно забилось.
– Глядите-ка!
Он выпрыгнул из саней и, спотыкаясь, побежал вдоль берега к заснеженному склону. На снегу четко проступали отпечатки женских ног – два, потом еще три, потом еще, – они вели в сторону дома. Подоспел пастор, и оба уставились на следы.
– Бог мой – босиком! – ахнул Хиббен. – Стало быть, она, покойница…
Босворт ничего не ответил, хотя, конечно, понимал, что ни одна живая душа не пойдет по мерзлой земле босиком. Теперь они воочию убедились, как того желал пастор. И что с этим было делать?
– Может, обогнуть пруд и подъехать к лачуге? – бесцветным голосом предложил пастор. – Авось…
Небольшая отсрочка обрадовала обоих. Они вернулись к саням и поехали дальше. Через пару сотен ярдов дорожка вдоль заросшего берега резко уходила вправо, следуя за изгибом пруда. За поворотом стояли сани Бранда – лошадь привязана к дереву, самого фермера не видать. Оррин и пастор переглянулись. Пруд был Бранду совсем не по дороге.
Очевидно, он поддался тому же самому порыву, что заставил их остановить здесь лошадь и поспешить к заброшенной лачуге. Заметил ли Бранд призрачные следы на снегу? Не потому ли вышел из саней и исчез в направлении дома?..
– Господи, хоть бы подольше не темнело, – пробормотал Оррин себе под нос, дрожа всем телом под медвежьей шкурой.
Он привязал своего коня рядом с лошадью Бранда, и, не говоря ни слова, они с пастором заковыляли по снегу, следуя вмятинам от огромных сапожищ фермера. Завидели они его уже через несколько ярдов. Тот их не слышал и, когда Оррин окликнул его по имени, резко встал и оглянулся. В сумерках его тяжелое лицо выглядело темным пятном – фермер смотрел на них хмуро, но без удивления.
– Захотелось взглянуть на дом, – буркнул он.
Пастор прокашлялся.
– Ну да, вот и нам тоже… Только сомневаюсь, что мы хоть что-нибудь увидим… – И он невесело усмехнулся.
Бранд, похоже, его не услышал и продолжал пробираться через лес. Все трое одновременно вышли на поляну перед домом, словно оставив тьму позади в чаще. Вечерняя звезда освещала девственный снег, и Бранд, войдя в это яркое пятно, вдруг остановился как вкопанный и указал на неглубокие следы, ведущие к дому.
– Босые… – прошептал он.
Пастор пропищал дрогнувшим голосом:
– Следы покойницы.
Сильвестр Бранд не шелохнулся.
– Следы покойницы, – повторил он.
Пастор Хиббен испуганно тронул его за плечо.
– Идем отсюда, Бранд. Ради Бога, пошли.
Несчастный отец стоял и неотрывно смотрел на следы на громадном белом полотне – их будто оставила лисица или белка.
«Живые так не ступают, – подумал Босворт. – Даже Ора Бранд при жизни не смогла бы…»
Он промерз до мозга костей, зубы стучали.
Внезапно Бранд развернулся к ним.
– Пора! – скомандовал он и двинулся вперед, нагнув голову на бычьей шее.
– Что? – охнул пастор. – Зачем?! Он ведь сказал «завтра»…
Его трясло как осиновый лист.
– Нет, сейчас! – рявкнул Бранд и толкнул дверь.
Та не поддалась, и он с силой надавил на нее плечом. Дверь опрокинулась, как игральная карта, и Бранд исчез в кромешной тьме. Оррин и пастор, поколебавшись лишь секунду, последовали за ним.
Дальше события развивались так стремительно, что у Босворта в памяти все смешалось. После ослепляющего снега они словно нырнули в непроглядный мрак. Шаря по стене рукой, он почувствовал, как в нее вонзилась заноза, и тут в самом темном углу забелело что-то эфемерное и призрачное. Раздался выстрел, затем крик…
Бранд, пошатываясь, прошел мимо Оррина и, задев его, вывалился на еще не угасший дневной свет. Заходящее солнце, внезапно пробившись между деревьями, коснулось его лица: оно сделалось багровым, будто налилось кровью. Старик тупо озирался по сторонам, держа в руке револьвер.
– Стало быть, они и вправду хотят… – Бранд захохотал, а затем опустил голову и воззрился на оружие. – Тогда уж лучше здесь, чем на кладбище. Теперь им ее не откопать!
Двое мужчин схватили его сзади и выбили из руки револьвер.
IV
На следующий день, когда Босворт вошел в дом на обед, его сестра Лоретта, помогавшая по хозяйству, спросила, слыхал ли он новость.
Все утро Оррин пилил дрова и, несмотря на мороз и неутихавший с ночи снегопад, был весь в холодном поту, как человек, которого лихорадит.
– Какую новость?
– Венни Бранд слегла с воспалением легких. К ним заходил пастор. Похоже, она при смерти.
Босворт поднял на сестру отрешенный взгляд. Ему казалось, что их разделяют мили.
– Венни Бранд? – переспросил он.
– Ты всегда ее недолюбливал, Оррин.
– Она еще ребенок. Я ее толком не знаю.
– Ну так вот, – повторила Лоретта, беззлобно смакуя плохую новость, как это свойственно лишенным воображения людям. – Бедняжка, похоже, умирает. – Чуть помолчав, она добавила: – Бранда это просто убьет, ведь он останется совсем один.
Босворт поднялся.
– Сивой надо ногу перевязать, – буркнул он и вышел под нескончаемый снег.
Венни Бранд хоронили на третий день. Пастор прочел заупокойную, Оррин Босворт помогал нести гроб. Народ собрался со всей округи: снегопад наконец стих, а похороны в любое время года были редким поводом выйти в свет, так что их не пропускали. И уж тем более похороны юной красавицы Ванессы Бранд (несмотря на смуглую кожу, многие считали ее красивой), что придавало ее скоропостижной кончине очарование трагедии.
– Говорят, у нее был отек легких… Она вроде и раньше часто болела бронхитом… Я всегда говорила, что девчушки-то обе хиленькие. Ора вон, бедная, – тоже зачахла на глазах!.. Так у Бранда на ферме еще и холод какой… Да и мать их вроде как от того же скончалась. Среди ее родни до старости вообще никто не доживает… А вон, смотрите, Бедлоу пошел – говорят, они с Венни обручены были… Ой, это вы простите,
