Торманд не осмеливался произнести ни слова. Он боялся, что если он что-нибудь скажет, Морейн прекратит свои ласки, а этого ему хотелось меньше всего. Считанные дни прошли с той ночи, как они стали любовниками, и пока он желал лишь одного: чтобы Морейн, которая совсем недавно лишилась девственности, научилась получать удовольствие от любовных игр. Похоже, ему повезло, и Морейн оказалась способной ученицей, довольно быстро открывающей в себе женскую силу. Он очень надеялся на это, потому что уже не раз в своих мечтах предавался с ней самым безумным и неистовым любовным играм, в которых не было места стеснительности и неуверенности.
Ее нежное, ласковое прикосновение вызывало желание, от которого можно было сойти с ума. Тишина теплой ночи, нарушаемая лишь далеким стрекотанием цикад, только усиливала это желание, в котором чувствовался восхитительный привкус чего-то скрытного, того, что предпочитаешь делать втайне. Он подумал, как же долго сможет удержаться, чтобы самому не начать ласкать ее.
Его контроль улетучился в одно мгновение, когда она просунула руку ему между ног и мягко обхватила его плоть. С тихим стоном он привлек Морейн в свои объятия и перевернул ее так, что она оказалась под ним. Румянец на ее щеках и взгляд, исполненный неуверенности, могли бы обеспокоить его, но он ясно понимал, что это прикосновение также разбудило и ее страсть.
— Мне следует отправиться к Саймону и рассказать ему о том, что ты видела в своем сне, — сказал он, целуя округлые холмики ее груди.
— Но до рассвета еще несколько часов, — сказала она, негромко застонав от восторга, когда он с возрастающей страстью лизнул кончик ее соска.
— Это радует, потому что я не собираюсь уезжать, пока ты не устанешь от любви так, что и пошевелиться не сможешь.
— Ты ослабеешь раньше меня.
Торманд улыбнулся и провел кончиком языка по теплой шелковой коже между грудями.
— Сейчас мы это проверим.
Торманд, обессиленный и пресыщенный, лежал рядом с Морейн и пытался заставить себя встать. Он должен первым пошевелиться, чтобы заявить о своей победе. Хотя он всегда старался доставить своей партнерше удовольствие, ему никогда еще не приходилось прилагать столько усилий, чтобы раньше времени не сорваться в пропасть удовольствия, как это было сейчас с Морейн. Слыша ее неистовые возгласы удовольствия, он, почти потерявший голову от желания дать наконец выход собственной страсти, рыча и ругаясь про себя, как английский пират, дал ее телу освобождение, о котором оно так долго молило. Это было испытание самоконтролем, которое вконец измотало его.
Он посмотрел на Морейн, расслабленно лежавшую на животе. Ее лицо все еще горело от разделенного с ним восторга, ее глаза были закрыты. После тога как первобытная сила оргазма сотрясла их обоих, она из последних сил перекатилась на живот и затихла. Торманд пошевелился первым, но он проявит великодушие и не будет провозглашать себя победителем.
И только когда, уже одевшись, он надевал перевязь с мечом, то почувствовал на себе ее взгляд. Торманд обернулся — Морейн, так и не подняв головы, смотрела на него с видом удовлетворенной женщины, и он снова испытал веселую, почти мальчишескую гордость.
— Ты уже уезжаешь? — спросила она голосом, обворожительная хрипотца которого едва не заставила его вновь забраться в постель.
— Да, — ответил он. — Мне не нравится, что приходится оставлять тебя одну, но Саймон должен узнать о том, что ты видела в своем сне.
— Я понимаю. Со мной все будет хорошо.
— Ты ведь сможешь спрятаться, если поблизости кто-то появится?
— Да, я научилась этому еще десять лет назад. Не беспокойся. Поезжай, может, Саймону пригодится то, что я видела.
Он открыл было рот, собираясь сказать, что не может не волноваться, оставляя ее одну, но слова застряли у него в горле. Торманд неожиданно осознал, что научился быть осторожнее в своих высказываниях, дабы не дать женщине повод расценить его слова как обещание или намек на глубокие чувства. И хотя ему совсем не хотелось быть с Морейн таким осмотрительным, требовалось некоторое время, чтобы избавиться от этой привычки. Торманд нагнулся, поцеловал ее и направился к двери.
— Отдыхай, моя милая. Ты много работала и очень устала. Тебе нужно отдохнуть, чтобы восстановить силы.
— Ха. Я уступила лишь затем, чтобы твое бедное мужское достоинство не было в синяках.
Он засмеялся и поспешил оседлывать лошадь. Морейн вздохнула и перекатилась на спину, бездумно рассматривая потемневший потолок их убежища. Ее тело все еще гудело от полученного удовольствия, и ей совсем не хотелось выбираться из постели. Торманд, конечно же, заслужил свою репутацию искушенного любовника, но с каким бы удовольствием она забыла о том, каким образом он достиг такого умения.
Она любит этого распутника! Нора была права не только в этом. Когда Торманд оставит ее, ей придется испытать боль, равной которой она еще не испытывала, но печаль не опустошит ее душу. Ведь у нее останутся воспоминания — прекрасные, наполненные радостью и удовольствием. Она вздохнула и закрыла глаза. Хотя, возможно, эти воспоминания лишь заставят ее сердце болеть еще сильнее.
Когда Саймон наконец вышел к Торманду, у него был вид совершенно не выспавшегося человека, хотя Торманд, приехавший затемно, сидел в зале уже два часа, не желая будить друга так рано. У него было достаточно времени все обдумать, и ему совсем не понравились выводы, к которым он пришел в результате своих размышлений. Но как бы ни хотелось ему начать разговор, он терпеливо ждал, а слуги тем временем накрывали на стол. К его удивлению, несколько минут спустя в зал вошли столь же сонные кузены. Ни слова не говоря, они начали усаживаться.
— Вы что, все-таки решили остаться здесь? — спросил Торманд.
— Только на одну ночь. Было слишком поздно, чтобы возвращаться домой, да и дом Саймона был ближе, — отозвался Харкурт. — Поверишь, не было сил проехать даже сотню ярдов.
— Так вы провели ночь в поисках? — Торманд, которому не довелось принять участие в выслеживании преступников, вздохнул.
— Больше наблюдали, не попытается ли кто-нибудь проскользнуть в дом, где осталось тело.
— Почему ты здесь? — спросил Саймон. — Что-нибудь случилось?
— Морейн приснился очередной сон, — ответил Торманд, не притронувшись к еде. — Она говорит, что сны становятся отчетливее.
— Ага, значит, есть кое-что, что могло бы нам помочь.
Торманд передал им рассказ Морейн. Сейчас, повторяя его вслух, он почувствовал еще большую уверенность в своих выводах, которые сделал в ожидании Саймона. Теперь он был твердо уверен: Морейн не солгала ему, хотя и не рассказала всего, возможно, потому, что не хотела волновать.
