прижимая ствол пушки к полу. Но пока заряжал, пока нагнетал, противники открыли огонь на подавление.
Все оставшиеся бронеходы застрекотали иглометами. Захлопали ружья высокого давления. А следом загрохотали пушки. Залп, и на стены обрушивается несколько снарядов, да так мощно, что выбивают куски кладки, сотрясая всю конструкцию. Люди в панике посыпались на землю, прикрывая голову руками. Кто-то сжался за камнями, другие крестились и молились.
Верно говорят, в окопах атеистов нет.
Я же подкрутил пушку, дождался, пока пар заполнит нагнетатель, и дёрнул за спуск, наблюдая, как мой снаряд ложится ровнёхонько в лобовую пластину ближайшего бронетранспортёра. Стальная болванка, весом под шесть кило, промяла недостаточно толстый лист брони, вошла внутрь, натворила дел и пробила паровой котёл. После чего из машины повалил во все стороны раскалённый пар.
Солдаты, шедшие за паромобилем, тут же бросились врассыпную, а оставшиеся БТРы начали маневрировать, медленно ползя по полю и ведя подавляющий огонь. С точностью у них было всё плохо, пушки имели в два раза меньший калибр, да ещё и скорость перезарядки сравнимая. Но даже так они превосходили моё орудие в три раза числом. Вот только увлеклись и перестали защищать пехоту.
— Бей по захватчикам, пока они не опомнились! — приказал я, и стрелки, вернувшиеся на позиции, начали поливать бегающих внизу врагов из всего, что было под рукой. Пока я перезаряжался, они успели положить человек десять, при этом больше всего отличилась Софья, умудрившаяся серьёзно ранить троих.
Паромобили ползали по полям, рыхля землю гусеницами, и без перерывов поливали нас снарядами. Что отвратительно сказывалось не только на точности, но и на дальности. Похоже, они испугались ответного огня и, нервничая, не дожидались, пока нагнетатели орудий заполнятся до нужного давления. Я же взял небольшое упреждение, благо, расстояние минимальное, навёлся и выстрелил ещё раз.
Болванка прилетела второму бронемобилю в заднюю часть, откуда торчали трубы, и где должен был располагаться котёл. Не прогадал. Пар с жутким свистом вырвался столбом, уходящим в небеса, и поле боя быстро начало покрываться туманом. Несколько минут, и мы уже не видели противника, проблема была только в том, что и он нас не видел. Стреляя почти наугад.
Когда же подул ветерок, мы неожиданно увидели, что БТРы разъехались слишком далеко друг от друга, а струсившая пехота просто сбежала с поля боя. Заметив, что лишились поддержки, бронемобили тоже повернули к кромке леса. И как бы ни махали руками офицеры на кониках, их никто не слушал.
Ровно до того момента, как в воздухе захлопали плети.
— Вот же уроды, — скривился я. — Неужто как рабов на убой погонят?
— Не должны, — хмурясь проговорил Петрович, расположившийся с винтовкой у одной из бойниц. — Не принято у нас такое, к рабству все негативно относятся.
— Ну да, я прямо вижу, — буркнул я, наблюдая, как офицеры выстраивают правильные коробки. Стреляй не хочу. Вот именно что не хочу. Это же тупость невероятная. Зачем так людей гробить? Либо я чего-то не вижу и не понимаю.
— Это будет последняя атака, — веско сказал Петрович. — Отобьём её, больше они уже не полезут. Особенно если потеряют ещё один бронемобиль.
— Хорошее замечание. Своевременное, — сказал я, заканчивая наводку.
После третьего выстрела мне стало понятно, почему у этой пушки нет сложных прицельных приспособлений. Во-первых, дальность небольшая, а на ней можно и прямой наводкой бить. Во-вторых, точность тоже не великая. Дальше километра вряд ли из неё можно во что-то попасть, и это крайне напрягало и настораживало.
Но я попал. В этот раз не точно в центр, снаряд ушёл левее и перешиб гусеницу БТРа, после чего он закрутился на месте, чуть не раздавив идущих за ним солдат. Те испугались, бросились врассыпную, мешая второй колонне. Всадники пытались устранить панику, но невыспавшиеся, сражающиеся против своих же люди, не хотели воевать и бежали в лес.
— Ну вот и всё, — довольно сказал Никифор Петрович, когда последние войска тысячника встали как вкопанные. Он ещё старался собрать их в единый ударный кулак, но ничего не выходило. Никто не желал лезть на поле, где только что сгинули почти все танки, и осталось немало хороших ребят.
— Они могут отступить, перегруппироваться и потом снова напасть, выматывая нас и добиваясь капитуляции блокадой.
— Это было бы самое логичное действие с их стороны, но, как вы верно заметили, они куда-то слишком спешили. Теперь всё кончено. Быстрой победы им не видать, не удивлюсь, если сам Клусинский сбежит не только с поля боя, но и из Царицына, — улыбнулся следователь. — Я благодарен вам, за то, что не стали стрелять по людям без нужды. Всё же это царские солдаты, пусть и пошедшие против своих.
— Всё понимаю, они лишь исполняли приказы.
На протяжении получаса мы с удовольствием наблюдали, как суетятся офицеры. Как пытаются собрать достаточно войск для атаки, но солдаты бегут в лес. Даже с такого расстояния была слышна ругань, крики и вопли. А затем Казимир сломался, и отвёл солдат с поля. Можно было праздновать, и большинство так и сделали. Я даже приказал всем уставшим отправляться спать, чтобы восстановиться.
В слова следователя о том, что атаки на этом закончатся, я не очень верил. Пусть они и потеряли технику, но их всё ещё в разы больше, подождут, перегруппируются и нападут ночью. Может, даже одновременно с четырёх сторон, чтобы не было ни единого шанса использовать пушку на нескольких направлениях одновременно.
А значит, мне тоже нужно было поспать, с умом используя оставшееся до темноты время. Но успел я только спуститься со стены, как наверху дозорные начали материться, а затем окликнули меня.
— Ваше благородие, вы должны это видеть! — горячо проговорил Егор, и я, чертыхнувшись, поднялся обратно. — Вон, у леса!
— Да что там? — не понимая проговорил я, а потом посмотрел выше. От леса поднимались густые чёрные столбы, будто разом в нескольких местах начался пожар. А затем из-за деревьев, чуть не теряя оружие и шлемы, начали выбегать солдаты. Десятками. Скоро все дезертиры снова были на поле боя. Как и офицеры, которые то и дело оглядывались на заросли.
— Твою же мать… — выдохнул я, наблюдая, как вслед за гусарами по просеке едут хорошо одетые, в дорогих доспехах всадники на закованных в металл лошадях.
У этих крыльев за спиной не было. Зато были притороченные к сёдлам, развивающиеся на штандартах зелёные флаги с тремя полумесяцами.
