Потом я хотел как-то прикрепить пушку к нашему лёгкому паромобилю и устроить танковые бои. Но все мои фантазии разбились о жестокую реальность, физику и материаловедение. Не выходил каменный цветок из листа жести.
Так что пришлось отказаться от грандиозных планов и использовать ротное орудие по назначению. Сейчас оно стояло в центре бывшего парка, рядом с БТРом, так чтобы было удобнее перетащить его в любое направление. По моей команде бронеход завели, и он медленно пополз к указанной точке. Я же активировал каменную форму и уже собирался затащить орудие на стену, как увидел безмятежно чаёвничающего следователя.
— Хорошо выглядите, Никифор Петрович, выспались? — улыбнулся я.
— И вам доброго утра, Фёдор Иванович. Да, пожалуй, что так. Давно не чувствовал себя таким бодрым. Загадки разгаданы, мне остаётся только ждать итогов, — ответил следователь. — Вы что-то хотели?
— Да сущий пустяк. Почему войска Клусинского могут торопиться? Приказ князя имеет сроки? Им нужно занять наши земли за несколько дней?
— Хм. Нет, ни о чём подобном я не слышал, — нахмурился мужчина и отставил в сторону чашку. — Вы уверены, что они торопятся?
— На все сто процентов. Будто у них за спинами земля горит. Ну или палач уже топор занёс. Если хотите, можете сами посмотреть.
— Да, стоит, — ответил Петрович, поднимаясь из кресла. — Ведите.
— Держитесь за мной, только не сильно высовывайтесь, — посоветовал я и, подхватив орудие, поволок его на стену.
Что сказать, даже с моей силой это оказалось далеко не самой простой задачей. Тем не менее его удалось не только поставить на подготовленную площадку, но и незаметно для врага подкатить к бойнице. Я дождался, пока паромобиль подъедет ближе, подсоединил толстый шланг к нагнетателю и засунул первый снаряд.
— Постойте, — проговорил Петрович, положив руку поверх казённика. — Тут и в самом деле что-то не так, я должен с ними поговорить. Возможно, беда куда больше, чем нам кажется.
— Если они предатели, то вы погибнете от шальной пули и не сможете передать свои догадки наверх.
— А если нет? Если их вынуждают на всё это безобразие? Вы готовы взять на себя грех за смерть сотни людей? — строго посмотрел на меня следователь.
— У меня в груди каменное сердце, так что от меня не убудет, — пожав плечами, ответил я. — А вот ваша смерть может аукнуться и мне, и защитникам.
— Я должен выяснить, что происходит! — с фанатичным огнём в глазах сказал Петрович. — Это ж-ж, неспроста!
Сбежав по лестнице, он заозирался, подхватил какую-то палку, сдёрнул со столика белую скатерть, разбив при этом чашку, и начал мастерить флаг. И было в его действиях столько уверенности, что я невольно зауважал этого человека. Ведь с таким же напором он расследовал покушение на меня. И вот сейчас может сгинуть по своей, нет, не тупости, а увлечённости делом.
— Кто-нибудь стрелять умеет? — со вздохом спросил я у охотников.
— Так вы, ваше благородие. Умеете же? — удивлённо посмотрел на меня Егор. У него в глазах так и читалось: «а если нет, на кой вы её сюда пёрли?».
— Кто-нибудь, кроме меня? — повторил я вопрос, и тут мужики заулыбались и начали отрицательно мотать головами. — Тц. Ладно. Сидите, ждите команды. Без моего приказа не стрелять! Ясно?
— Ясно, ваше благородие. Чего ж тут не ясного, — прогудели охотники, и я, присев и скинув с себя каменную форму, быстро сбежал по лестнице к следователю, уже спорящему со стражей у ворот и требующему его пропустить.
— Не передумаете? — спросил я, но по взгляду Петровича и так всё было понятно. — Ладно, идём вместе. Если что, я вас вытащить сумею. Скорее всего.
— Послушайте, это же риск. И понятно, почему на него иду я, но вы-то куда?
— Если так угодно, мне тоже нужны ответы. Ну и ваша жизнь лишней не будет. Если вдруг всё пойдёт не по плану, — ответил я, снимая с себя оружие и патронташи, с которыми за последние сутки почти сроднился. Дважды весь боезапас расстрелял. Баллоны шесть раз меняли. Больше ранил, чем убил, но в целом эффективность ружья высокого давления была в разы выше арбалетов и остальной пневматики и вполне могла сравниться с девятимиллиметровым карабином или винтовкой, хоть до легендарной мосинки сильно не дотягивало.
Первым за ворота вышел белый флаг, и только убедившись, что по нему не стреляют, шагнул я. А уж после — следователь, которого мне пришлось прикрывать. Ситуация была тем забавнее, что паровые машины в самом деле замерли, как и прячущаяся за ними пехота. А когда мы отдалились от стен на несколько десятков шагов, в стане врага прошло шевеление, и несколько гусар, пришпорив коней, направились к нам. Только вот оружие они оставили на поясах и в седельных сумках.
— Пан Крусинский, какая встреча, — выйдя вперёд, поприветствовал подъехавшего к нам всадника следователь. — Не ожидал вас увидеть тут лично.
— Как и я вас, — мрачно проговорил тысячник. — Что вы тут делаете? У местного боярина достало ума сдаться, и он попросил вести переговоры от его имени?
— Ну что вы, просто так уж получилось, что материалы по делу ждут своей отправки на почтамте в Москве, вот я и решил доделать дело, выяснить не ошибся ли я где, — развёл руками Петрович, оглядывая всадников с ног до головы. — Ведь если ошибся, надо это немедля исправить. А тут вы, собственной персоной. Неужели собрались сражаться в первых рядах?
— Это не ваше дело. Эти безумцы лишили нашего царя уже пяти десятков верных, обученных воинов. В то время как должны были сдаться ещё вчера.
— Вы про технику не забывайте. Два паромобиля, практически на пустом месте потерять — это нужно умудриться, — с усмешкой напомнил я, и тысячник впился взглядом в моё лицо. — Только не нужно стрелять в парламентёра, это уже совсем свинство будет.
— Если для сохранения сотни жизней достаточно нарушить одно правило, я это сделаю, — поджав губы, ответил Казимеж. — Судя по серому оттенку вашего лица и общей бодрости, это вам мы обязаны сегодняшним кризисом? Вы понимаете, молодой человек, сколько горя принесли ваши выкрутасы?
— А сколько ещё принесут… — со вздохом покачал я головой. — Особенно если вы продолжите гробить людей о мои стены. Уходите
