— Кай! — нараспев кричит Бринн, бросаясь к нему в объятия, от которых ломаются кости. — Ты сделал это!
Кай кряхтит от неожиданности, а потом краснеет, его щеки окрашиваются в розовый цвет, когда он осторожно обхватывает ее за талию.
— Мне пришлось улизнуть. Папа говорит, что вечеринки — для смутьянов и светских бабочек. Посмотрим, к чему я склонюсь к концу вечера.
— Из тебя получилась бы прекрасная бабочка, — говорит Бринн, отступая назад, чтобы поправить воротничок. — У тебя уже есть грация для этого. Не хватает только разноцветных крыльев и любви к цветам. — Она чмокает его в нос, ее смех заразителен, и все, что осталось от Маккея, на время улетучивается.
Грустная улыбка появляется, когда я думаю о Максе. Я представляю его здесь в нарядной одежде, волосы уложены, ямочки сверкают. Вздохнув, я вижу, как Кай и Бринн начинают танцевать медленный танец под грустную балладу и направляются в сторону кухни, потерявшись в моменте. Между ними явно что-то назревает, и я не могу не задаться вопросом, не это ли послужило причиной разрыва.
Когда прислоняюсь к стене, вертя пустую чашку между ладонями, что-то привлекает мое внимание по ту сторону дверей патио.
Мое сердце замирает.
Макс?
Я моргаю, нахмурившись.
Нет… волосы слишком длинные, размах плеч заметно отличается. Я прищуриваюсь, чтобы убедиться, что все вижу правильно. Без алкоголя в организме я могу определить, что действительно смотрю на Маккея, спотыкающегося на заднем дворе.
Странно.
Понятия не имею, зачем ему появляться сегодня вечером, зная, что Бринн будет здесь.
Сглотнув, отрываюсь от стены и пробираюсь через переполненную комнату. Маккей выглядит ужасно. Его рубашка помята, волосы растрепаны и торчат из-под кривого воротничка. Мой пульс учащается от сочувствия. Это брат-близнец моего парня и он горюет.
Бринн сказала, что он тяжело воспринял расставание.
Я наблюдаю, как парень плюхается на траву у края озера и зажимает между коленями бутылку пива. Прикусив губу, оглядываюсь через плечо на Бринн и обнаруживаю, что она увлечена разговором с Каем в углу комнаты. Они оба находятся в своем собственном маленьком мирке, покачиваясь в такт музыке, между ними небольшое расстояние.
Я не должна говорить ей, что он здесь, это только испортит ей вечер.
Несмотря на то что мои чувства разделена, я решаю проверить, все ли в порядке с Маккеем, и выскальзываю через дверь во внутренний дворик, тихо закрыв ее за собой.
На улице холодно, и декабрьский воздух пощипывает мою кожу. Я натягиваю рукава черного кардигана на ладони и скрещиваю руки на груди, чтобы согреться. Маккей не замечает меня, так как смотрит в противоположную сторону, отхлебывая пиво. Я прочищаю горло, когда приближаюсь.
— Маккей?
Он замирает на середине глотка и медленно опускает бутылку, слегка поворачивает голову, пока я не появляюсь в поле его зрения.
— Не думала, что увижу тебя здесь.
— М-м-м. Не могу найти место, где мне быть в эти дни.
Мои балетки шлепают по холодной траве. У меня никогда не получалось утешать людей, и, вероятно, это потому, что я никогда не была заметным источником утешения. Трудно быть солнечным лучиком на чьем-то пасмурном небе, когда ты сам — унылая серая туча.
Я смотрю на озеро, на спокойную воду, на которой нет ряби. Когда оказываюсь рядом с ним, я крепче обхватываю себя, чтобы противостоять кусачей температуре, и вздыхаю, выдыхая белое облачко.
— Непринадлежность к какому-либо месту — это нормально, — говорю я ему. — Если тебе нужно с кем-то поговорить, я готова предложить свои сомнительные услуги. Никаких гарантий, никаких возвратов.
Он смотрит на меня остекленевшими пьяными глазами.
— С чего бы мне хотеть с тобой разговаривать?
— Хороший вопрос.
— Без обид, — добавляет он, делая еще один глоток пива.
— Не обижаюсь. Что, смею добавить, само по себе может быть причиной. Меня невозможно обидеть. Если я — часть твоей проблемы, то можешь обрушить на меня свой гнев и страдание, и я приму это как чемпион. — Я улыбаюсь ему с напускным энтузиазмом. — Попробуй. Сделай это.
Его глаза прищуриваются при слабом освещении, когда он смотрит на меня.
— Ты какая-то странная.
— Мне это нравится. Продолжай.
— И отталкивающая.
— Часть моего обаяния, если оно у меня вообще есть.
— Я не совсем понимаю, что мой брат в тебе нашел.
— Поддерживаю.
Маккей улыбается, глядя на меня вверх, его пивная бутылка наполовину опрокинута в траву. Когда он опускает взгляд обратно на землю, улыбка исчезает.
— Он хочет уехать с тобой из города после окончания школы, и я этого не понимаю. Он обещал, что уедет со мной. Только мы вдвоем, — говорит он с мукой в голосе. — Он едва знает тебя, а я его брат-близнец. Это какая-то чушь собачья. Это несправедливо. Он говорит, что я бросил его, но ни разу не пытался преследовать меня или вернуть. Он никогда не боролся, никогда не заставлял меня поверить, что мы — команда… так зачем беспокоиться? Зачем бороться за отца, который даже не знает о моем существовании? Зачем восстанавливать дом, который никогда не был домом? — Он закрывает глаза и испускает хриплый вздох. — Я думал, что я был конечной целью, частью грандиозного плана… но, похоже, я всегда был запасным вариантом. Я был там, пока не появилось что-то лучшее. — Когда он поднимает взгляд, его голубые глаза кажутся черными. — Появилась ты, Элла. Ты — конечная цель.
Мое сердце замирает.
Затем скачет галопом от удивления, потому что я не знала, что Макс хочет уехать из города вместе со мной.
Оно клокочет от чувства вины, потому что теперь Маккей — невинная жертва нашего побега.
И я знаю, каково это. Понимаю, каково это — быть брошенным и не замеченным людьми, которых ты любишь. Людьми, которым доверяешь. Теми, кто всегда говорил, что будут рядом.
Я моргаю, отгоняя туман, застилающий глаза, и опускаю подбородок.
Я не обижаюсь… Мне просто грустно.
Мне грустно за Маккея.
Покачав головой, он поднимается с травы на нетвердых ногах, оставляя позади почти пустую бутылку пива. Парень проходит мимо меня, от него воняет выпивкой и дешевым одеколоном.
— Давай пройдемся.
Я вскидываю голову, озадаченно хмурясь.
— Что?
— Пойдем.
Он уже шагает впереди меня, в сторону деревьев, окаймляющих озеро. Замешкавшись, я оглядываюсь через плечо на ярко освещенный дом, кишащий жизнью и музыкой. Силуэты танцуют и покачиваются за занавешенными окнами, а подростки с коктейлями в руках наполняют бурлящую джакузи, визжа и брызгаясь.
Когда оглядываюсь на Маккея, он уже в нескольких ярдах впереди меня, растворяясь в темноте.
Беспокоясь о том, что он отправится в лес один и пьяный, я следую за ним.
Я бегу, догоняя его, прежде чем он достигнет деревьев.
— Я заразила тебя своими бесценными советами и позитивным настроем? — спрашиваю я, ускоряя шаг, чтобы не отстать от него. — Кажется, я круче, чем думала.
— Нет, не круче, — бормочет он. — Но ты не такой уж плохой слушатель.
— Согласна.
Мы идем бок о бок несколько минут, палки и листья хрустят под подошвами наших ботинок. Маккей теряет равновесие, отмахиваясь от голых веток, и пошатывается то влево, то вправо. Он ничего не говорит, так что мой единственный полуприличный навык слушателя оказывается ненужным.
Тропинка через лес идет в гору, отчего мои икры болят, а подошвы ног пульсируют в туфлях на тонкой подошве. Я сейчас не в том положении, чтобы заниматься пешим туризмом. Бросаю взгляд на Маккея, все еще пытаясь поспевать за его длинными шагами.
— Нам, наверное, пора возвращаться. Насколько ты пьян?
— Недостаточно. — Он ныряет под ветку без листьев. — Что она сказала обо мне?
— Бринн? — удивляюсь я.
— Очевидно.
Мы пробираемся сквозь густые деревья, пока не выходим к отвесной скале с видом на озеро Теллико. Лунный свет служит своеобразным фонарем, отбрасывая отблески на неподвижную воду.
