твоей жизни.
Я смотрю на нее. — С его сыном...
— Да, который не его отец.
Моя бровь хмурится.
— Это просто ужин, Ноэль. Не стриптиз.
Мои губы опасно изгибаются. И все же она просто хихикает, поворачивается, снова встает на цыпочки, берет мое лицо в ладони и целует меня медленно, чувственно. Я стону, мои руки тянутся к ней как раз в тот момент, когда она выскальзывает, закусывая губу. Она топает к душу, сдвигая дверь из матового стекла и протягивая руку, чтобы включить воду.
— Он мой будущий начальник, — добавляет она, поворачиваясь ко мне. — Он был потрясающим во всем, и он все еще довольно потрепан. Плюс, я честно не думаю, что его отец сильно ему помогал.
Она пожимает плечами.
— Может быть, я смогу начать склонять Джейкоба на твою сторону?
Я усмехаюсь, качая головой, двигаясь к ней.
— Ну, ну, ну... Элла Макиавелли.
Она хихикает, когда я вытягиваю руку, хватая ее за бедро и дергая ближе к себе.
— Я думаю, ты проводишь слишком много времени со мной, — хмыкаю я.
— Именно поэтому я должна пойти на ужин.
Я ворчу, челюсть сжата. Она закатывает глаза.
— Боже мой, это поможет, если я упомяну, что Джейкоб гей?
Моя бровь приподнимается.
— Правда?
Она кивает. — Но он попросил меня сохранить это в тайне.
Не буду врать: устранение возможности того, что Джейкоб просто пытается заполучить мою жену, сдвигает стрелку чуть ближе к «да». Совсем, блядь, чуть-чуть.
Я медленно выдыхаю, хмурясь.
— Ладно. Лиам...
— Не приглашен, Ноэль.
Я смотрю на нее, разрываясь между раздражением от ее абсолютного неповиновения и крайним восхищением ею.
Гордостью за нее.
— Ноэль, со мной будет все в порядке, хорошо? Я встречаюсь с ним не в переулке, чтобы колоться героином и торговать собой. Это ужин в его роскошном таунхаусе, в котором, я уверена, куча охраны, особенно после того, что случилось.
Моя челюсть скрежещет.
— Ты будешь дома в десять.
Она закатывает глаза.
— Да, сэр.
Я рычу.
— И клянусь, это будет только один стриптиз.
— Ты просто хочешь, чтобы тебя отшлепали по заднице, да?
Она хихикает, показывая мне язык, подходя поцеловать меня в щеку.
— Я прыгаю в душ. Я люблю те...
Она напрягается, быстро отстраняясь, ее лицо бледнеет.
— Я... это не...
Внезапно покрасневшая, она разворачивается, как будто хочет броситься в душ. Она делает полшага, прежде чем моя рука хватает ее за запястье, кружа обратно ко мне на грудь. Элла ахает, падая на меня, сглатывая, когда ее глаза поднимаются к моим.
— Я тоже тебя люблю.
Она моргает от моего тихого рычащего ответа. Мое сердце поднимается. И затем внезапно я прижимая свои губы к ее, притягивая ее так крепко к себе, что она никогда не вырвется. И я продолжаю целовать ее, пока ее губы не опухают; пока мы не задыхаемся от нехватки воздуха.
Когда мы отстраняемся, что-то меняется.
Броня, которую я ношу всегда, даже с ней, исчезла.
Элла сглатывает, ее глаза не отрываются от моих, ее грудь быстро вздымается и опускается.
— Ты... — ее зубы скользят по нижней губе.
— Ты можешь присоединиться ко мне в душе, — хрипло шепчет она, ее голос хриплый.
— Я не помню, чтобы я просил разрешения.
Она ахает, стонет, когда я поднимаю ее на руки и несу прямо в душ.
Это, блядь, мой зал заседаний совета директоров.
Мы можем опоздать.
Глава 31
Элла
Уличные фонари мерцают на моем лице сквозь тонированные стекла «Бентли». Снаружи Лондон танцует мимо нас, свидетель улыбки, расползающейся по моему лицу.
Рядом со мной он сжимает мою руку, и мой пульс закипает от ощущения его дыхания на моей шее.
— Скоро будем на месте.
Я улыбаюсь, поворачиваясь, чтобы наши глаза встретились.
Три маленьких слова меняют всё. Они повышают ставки и убирают страховочную сетку. Три слова делают все очень-очень реальным. И это пугает меня почти так же сильно, как и возбуждает.
Я сглатываю, теряясь в его взгляде, пока те же уличные фонари мерцают на его красивом лице. Но прежде чем я успеваю позволить себе уплыть в фантазию, мне вспоминается то самое сомнение, которое не давало мне покоя с тех пор, как я сказала то, что сказала в туалете.
Что я сказала.
Я сказала это первой. Возможно, это вырвалось случайно, само по себе. Но я действительно сказала это первой. И затем сказал он.
И с тех пор я играю в ужасную, коварную маленькую игру «сказал ли он это, потому что имел в виду, или сказал, потому что почувствовал, что должен».
— Элла, — ворчит он, вырывая меня из мыслей.
— Ммм?
Его глаза становятся тяжелыми, пронзая меня.
— Ты хоть раз знала меня как человека, говорящего то, что я не имею в виду?
Я краснею, горя под этим властным взглядом — тем, который, кажется, способен проникнуть прямо в мою голову и увидеть мои мысли.
— Нет, — шепчу я.
— Именно. Так что перестань мучить себя.
Он снова поворачивается лицом вперед. Мои губы сжимаются.
— Ладно, не буду, — фыркаю я, отворачиваясь и глядя в окно.
— Потому что я действительно люблю тебя.
Я ахаю от его слов, дразнящих прямо у моего уха. Мое лицо заливается краской, когда я поворачиваюсь, едва переводя дыхание, прежде чем он целует меня, глубоко.
Сильно.
Я вздрагиваю, открывая рот для его требовательного, завоевывающего языка. Его рука скользит в мои волосы, сжимая их в кулак, когда я тихо стону. Другая рука Ноэля опускается на мое бедро, заставляя меня вздрогнуть, когда он медленно задирает мое деловое платье.
Я стону, дрожа, когда его пальцы медленно ползут вверх по моему бедру. Они тянутся к краю моих трусиков, вызывая всхлип с моих губ. Один толстый палец медленно движется по моему шву через кружево, замедляясь до кругового движения по моему клитору.
— Их действительно нужно снять для этой встречи.
Я вздрагиваю, тихо ахая, когда его палец скользит под кружево. Его костяшки проходят по моей влажности, когда он хватается за стринги у ластовицы и начинает тянуть. Трусики отрываются от моей плоти, соскальзывая с моих бедер и ягодиц, когда я приподнимаюсь, позволяя ему стянуть их с моих ног. Он снимает их с моих туфель, и я смотрю, мое лицо красное, когда он засовывает их в карман своего пиджака.
Его взгляд скользит ко мне, загораясь и пожирая. Мое лицо заливается краской, когда мои ноги начинают смыкаться.
— Даже не думай об этом.
Мой пульс стучит от его командного тона. От того, как его рука ложится на
