хочу поговорить об этом. Нужно поговорить об этом. Слушай, я знаю, почему все так быстро замолчали раньше. Мне нужно было — я имею в виду, мне
нужна была определенность во всем этом. И я знаю, что Ноэль понимал это, и поэтому он все бросил, позволив властям назвать это несчастным случаем. Чтобы я могла двигаться дальше и исцелиться.
Она закрывает глаза, делая дрожащий вдох, прежде чем снова открыть их.
— Я знаю, что это не был несчастный случай, — напряженно говорит она. — Я знаю, что мою сестру убили.
Она наклоняется вперед через стол между нами, берет мои руки в свои и сжимает. Ее глаза, полные слез, яростно удерживают мой взгляд.
— Но я знаю в своем сердце, что это был не Ноэль. Я знаю это без единой тени сомнения, — шипит она.
— Мне жаль, — бормочу я.
Она шмыгает носом, качая головой, ее губы складываются в горькую улыбку.
— Не надо. Когда теряешь кого-то... — она печально улыбается мне. — У твоей матери была прекрасная душа, Элла. И я не могу представить, каково тебе было после смерти Томаса, когда Ноэль внезапно появился и взял все в свои руки, в своей обычной манере. Но что бы ни говорили тебе Оливер Принц или кто-либо еще, он не убийца.
Мое лицо искажается.
— Отчет... — я сдерживаю рыдание. — Зачем ему было это скрывать...
— Потому что Ноэль Рэнсом — упрямый придурок, который ненавидит быть в центре внимания. Потому что у него были свои причины.
— Но... ожоги? Как...?
— Он получил ожоги, Элла, — рычит Адриан. — Потому что он был там, на пожаре.
Мое сердце падает, мои глаза широко распахиваются, когда они вонзаются в глаза Адриана.
— Нет...
— Спасая тебя.
Мир глючит. Мое сердце пропускает удар, мое зрение сужается до его слов, когда я медленно качаю головой.
— Он вытаскивал тебя из огня, Элла, — тихо говорит Адриан. — Ноэль спас тебе жизнь в ту ночь.
— Нет, — медленно качаю я головой в оцепенении. — Нет... там был пожарный...
Адриан качает головой.
— Это не может быть правдой, — выдавливаю я, мое дыхание становится все чаще и чаще. Я внезапно вскакиваю на ноги, игнорируя обеспокоенный взгляд Селесты, разворачиваюсь, расхаживая по комнате.
— Нет, зачем ему было скрывать это...
— Потому что он гребаный Ноэль Рэнсом, — рычит Адриан. — Потому что он самый упрямый, скрытный ублюдок, которого я когда-либо встречал.
Селеста быстро встает, двигается ко мне и внезапно хватает меня в свои объятия. Я рыдаю в ее грудь, крепко сжимая ее, пока она просто держит меня и гладит по спине.
Успокаивая меня, стряхивая дрожь с моих конечностей и отодвигая сокрушительную волну тревоги, пока она утешает меня.
— Шрамы на твоей груди, — мягко говорит она. — Слова и туфелька?
Она отстраняется, берет мое лицо в ладони и горько улыбается мне.
— Посмотри под татуировкой на его руке, — тихо говорит она. — Потому что если ты ищешь другую хрустальную туфельку, Золушка, ты найдешь ее именно там.
Я почти не осознаю, что бормочу «до свидания», прежде чем выйти из комнаты. Я плетусь вниз по лестнице в оцепенении, все мое тело онемевшее и пульсирующее, когда я бреду через паб. Гас и Джек мгновенно бросаются ко мне, но я отмахиваюсь от них, бормоча что-то о том, что я в порядке, и что мне просто нужно домой.
Они все равно следуют за мной, но снаружи я внезапно сталкиваюсь лицом к лицу с разъяренным Лиамом.
— Это в последний, блядь, раз ты выкидываешь такое дерьмо с...
— Просто отвези меня домой к нему, — выдавливаю я, мои глаза умоляюще смотрят на него снизу вверх.
— Пожалуйста, просто отвези меня домой.
Глава 29
Элла
Слезы текут по моему лицу, когда я вслепую бреду по огромному дому. Мое сердце разрывается — с одной стороны, переполненное этой взрывной, магнетической тягой к мужчине, к которому я бреду. С другой стороны, разбитое от всего потерянного времени.
Всей потраченных впустую ненависти.
Всей лжи, за которой мы следовали и спотыкались.
— Ноэль спас тебе жизнь в ту ночь. Он вытащил тебя из огня, Элла.
Рыдание вырывается из моего горла, когда я обрушиваюсь в коридор, ведущий к его кабинету.
— Если ты ищешь другую хрустальную туфельку, Золушка, ты найдешь ее именно там.
Я хватаюсь за ручки двустворчатых дверей его кабинета и распахиваю их настежь, врываясь внутрь с тоской и слезами на лице. Ноэль резко поднимает взгляд, его лицо темнеет, он вскакивает на ноги.
— Элла...
— Почему ты не сказал мне!? — выдавливаю я, врываясь через комнату к нему.
Его челюсть сжимается, в глазах боль.
— Элла...
Я врезаюсь в него, отбрасывая его назад к стене и хватая его за руку. Сердце колотится в груди, я задираю манжет его пиджака, разрывая рукав рубашки и отправляя запонку вскачь по полу. Я сдвигаю его высоко по предплечью, обнажая завитки татуировки на его коже.
Мой пульс стучит, глаза лихорадочно мечутся, когда мои пальцы скользят по татуировке. И вдруг я чувствую это.
Шрамы под темными чернилами.
Я наклоняюсь ближе, моя грудь вздымается и опускается, когда кровь ревет в ушах. Мой палец снова скользит по ним, и вдруг, когда я поворачиваю его руку наполовину к свету, тени ложатся именно так, как нужно.
Мое сердце замирает, когда я вижу это: одно маленькое слово, выжженное на его коже под татуировкой.
miné.
А рядом с ним — маленькая туфелька.
Мои глаза моргают, мир замирает. Мое дыхание перехватывает, в комнате тихо, только пульс стучит у меня в голове.
miné.
Это вторая половина моего Detér.
Одно — слово предупреждения.
Другое — объявление.
Слезы скользят по моим щекам, когда я поднимаю свои опухшие глаза к его. Моя голова медленно качается, мое сердце разрывается, когда я вижу правду прямо в его глазах.
— Ты была в огне, — тихо говорит он, его ноздри раздуваются, а челюсть сжимается.
Его рука медленно поднимается, пальцы вцепляются в переднюю часть моего топа. Он тянет за воротник, отрывая его от моей груди — от слова, выжженного на моей коже.
— Я обхватил тебя рукой сзади, и часть ожерелья, которая касалась твоей рубашки, впилась в меня. А часть, которая касалась моего собственного рукава, впилась в тебя.
— Почему ты не сказал мне? — выдавливаю я. — Все эти годы, и ты ни разу...
— Потому что тебе нужен был монстр, малыш.
Все замирает. Все стихает.
Его глаза сужаются, челюсть напряжена, словно он сдерживает что-то.
— Тебе нужен был сосуд для твоей боли
