скользит по почти пустому темному бару.
— Он здесь? — шепчу я уголком рта.
— Не знаю, дорогая, — шепчет в ответ Гас, пока мы двигаемся к трем табуретам у стойки. — Но если он здесь, поверь мне, он знает, что ты здесь.
Он поворачивается, чтобы заказать напиток у бармена, как вдруг тяжелая рука опускается мне на плечо. Я ахаю, вздрагиваю и кружусь, чтобы посмотреть на довольно устрашающего мужчину со шрамом на лице.
— Миссис Рэнсом? — тихо рычит он.
Я вздрагиваю.
— Э-э, да?
— Мистер Кросс хотел бы с вами поговорить.
Холодок ползет по моему позвоночнику. Я бросаю взгляд на Гаса и Джека, которые оба просто мрачно кивают. Джек наклоняется ко мне.
— Скажи слово, и мы рванем вместе с тобой, Элла.
Я качаю головой.
— Я всего на несколько минут, ребята.
Я снова поворачиваюсь к здоровяку и киваю. Он поворачивается, жестом приглашая меня следовать, и я иду. Мы петляем по бару, затем спускаемся по коридору к лестнице. Вверх по ней, мой пульс грохочет в ушах, мы идем по другому темному, душному коридору из черного дерева, пока не доходим до черной двери с золотым филигранным узором.
Мужчина просто кивает на нее, поворачивается и уходит.
Я делаю медленный, дрожащий вдох и поднимаю кулак, чтобы постучать.
Ну вот и все.
Мои костяшки стучат по дереву. Ответ изнутри мгновенный: глубокий, тяжелый голос зовет сквозь дверь.
— Войдите.
Я проглатываю комок в горле, поворачиваю ручку и распахиваю ее. В роскошном, тусклом и элегантном кабинете-лаундже высокий темноволосый мужчина в темном костюме, стоящий у бронзовой барной стойки, поворачивается. Я вздрагиваю, когда его штормовые голубые глаза встречаются с моими.
Медленно его губы изгибаются.
— Элла Эшфорд, — тихо рычит он, улыбаясь в четверть улыбки. — Или сказать «Рэнсом». Я слышал, ты меня ищешь.
Я хмурюсь.
— Как...
— Ну, ты здесь, верно? И я предполагаю, у тебя есть... что ж, наверное, несколько вопросов ко мне.
— Только один, вообще-то.
Он приподнимает бровь, усмехаясь.
— Что ж, заходи, выпей со мной. А потом давай ответим на этот твой один большой вопрос.
Глава 28
Элла
— Спасибо.
Адриан кивает, окидывая меня прохладным и любопытным взглядом, протягивая виски. Он приподнимает свой бокал в мою сторону, садясь на диван напротив моего, рядом с ревущим камином. Он откидывается на темную кожу, его заостренные черты затвердевают, пока он изучает меня.
Он красив по-мрачному, темному, с сильной линией челюсти и жесткими, четкими скулами. Он высокий и крепкий — его плечи плотно обтягивают пиджак дорогого, сшитого на заказ костюма, рубашка расстегнута на шее. Бесценные и тяжелые на вид часы поблескивают на его запястье, когда он подносит виски к губам.
И все это время эти штормовые голубые глаза просто впиваются в меня, разбирая меня на части.
Он делает медленный, размеренный вдох.
— Прежде всего, тебе не нужно меня бояться.
Он улыбается мне теплой, но пропитанной властью ухмылкой. Я вздрагиваю.
— Я знаю, моя репутация может меня опережать, но твой отец был одним из моих самых близких друзей.
Напряжение действительно немного уходит из моих плеч и сжатой челюсти. Я киваю, выдыхая дрожащий вздох.
— И дело не в одном вопросе, верно?
Мой лоб хмурится.
— Может быть и одним.
Адриан кивает. — Но не обязательно. Потому что, думаю, ты хочешь получить ответы не только на один.
Я делаю маленький глоток виски, кивая.
— Да.
— Тогда говори, пожалуйста.
— Что такое, или что было, «Короли и злодеи»?
Легкая улыбка пробегает по его лицу.
— Так твой отец имел обыкновение говорить. Что в каждом из нас есть и король, и злодей. Твой отец, и твой новый муж, Ноэль, и я... мы все были друзьями. Вместе с некоторыми другими. «Короли и злодеи» были...
Он хмурится, крутя пальцами в воздухе, размышляя.
— Не клубом. Не бандой или чем-то таким. — Он вздыхает. — Томас называл нас братством, что, по правде говоря, мне всегда казалось немного глупым.
Я ухмыляюсь, вспоминая, как мой папа читал мне «Властелина колец» и «Хоббита» перед сном больше раз, чем я могу сосчитать.
— Мы были всего лишь группой единомышленников. Мы познакомились через твоего отца, все мы были студентами Лордс-колледжа. Все мы были маленькими жадными до власти ублюдками, одержимыми желанием завоевать мир.
— И вы завоевали?
Он усмехается. — По крайней мере, свой маленький кусочек. Твой отец, он...
— Ты знал?
Я выпаливаю это, потому что, по какой-то причине, я больше не могу держать это внутри. Я не могу продолжать встречаться с этими людьми, которые были лучшими друзьями человека, которого я любила, правда, но который не был моим отцом, и притворяться, что я его кровь.
Адриан любопытно хмурится, покачивая виски.
— Знал что?
— О Джеймсе.
Его рот сжимается.
— О твоем дяде, — глубоко рычит он, вздыхая и отворачиваясь к камину.
— Да, — наконец хмыкает он. — По крайней мере, я подозревал. А потом Ноэль рассказал мне, однажды. А потом снова, когда он... подтвердил, — бормочет он.
Что-то сжимается внутри моего сердца. Думаю, где-то глубоко в душе я надеялась поднять этот вопрос, а Адриан высмеет его — скажет мне, что Ноэль — сумасшедший, параноидальный псих, который все это выдумал. Что моя мать была совершенно и полностью предана моему папе, всегда.
Что я дочь Томаса. А не моего дяди.
К черту тебя, мама. К черту, к черту, к черту.
Адриан вздыхает.
— Не ненавидь ее, Элла, — ворчит он, словно читая эмоции на моем лице. — Она совершила ошибку — большую, но мы все их совершаем. Джеймс тоже был коварным маленьким ублюдком, который почти наверняка воспользовался ситуацией.
Он хмурится, потирая челюсть, наклоняясь вперед.
— Твоя мать была хорошим человеком, Элла. Я серьезно. Она была золотом.
— Она лгала...
— Она лгала Томасу, потому что любила его, глубоко. Я не одобряю этого, поверь мне. Я был в ярости, когда узнал, что мои подозрения подтвердились. Но она не была злой. Просто человеком. И все мы с изъянами, поверь мне.
Мои глаза опускаются к моему напитку, эмоции бушуют внутри.
— Томас был твоим отцом, Элла, — тихо хмыкает Адриан. — Любой гребаный мужик с парой работающих яиц — или даже с одним — может сделать свое десятисекундное дело, чтобы помочь создать жизнь, — выплевывает он. — Но чтобы быть отцом, нужен мужчина. Джеймс был жалким, нелояльным трусом. Твой отец — Томас — был самым большим, самым храбрым и самым бескорыстным мужчиной из всех, кого я знал.
На моих глазах наворачиваются слезы, когда он наклоняется вперед и чокается своим бокалом с моим.
— За Томаса, — бормочет он. — Твоего
