его на шаг назад. — Хватит, Оливер!
— Я знаю, ты мне не доверяешь.
— Интересно, с чего бы, Оливер?!
Я разворачиваюсь к черному ходу паба. Подальше от этой ерунды. Подальше от его манипуляций и его попыток удержать меня в центре этой войны между ним и Ноэлем.
— Элла, прекрати...
— Проваливай в ад, Оливер. И держись, блядь, подальше от...
— Твой отец был одним из моих самых близких, черт возьми, друзей в этом мире, Элла.
Я замираю, кипя, пульсируя от гнева. Я полуоборачиваюсь, сужая на нем глаза.
— Он был одним из моих лучших, блядь, друзей. Пожалуйста. Я не пытаюсь причинить тебе боль, или использовать тебя, или манипулировать тобой.
Я начинаю закатывать глаза.
— Ищешь доказательства? Вот. — Он вытаскивает из кармана пиджака сложенный лист бумаги и сует его мне.
— Мои адвокаты завтра передадут это Ноэлю и остальному совету директоров. Я продаю ему обратно свои акции «Ransom Holdings» по цене, которую заплатил.
Я моргаю.
— Я выхожу, Элла. Это мой белый флаг, хорошо? Я закончил с этим бесконечным гребанным соревнованием кто кого переплюнет с этим человеком. Но я не закончил беспокоиться о последнем человеке из семьи моего друга!
Мои глаза опускаются на документ в моей руке. Это юридический контракт, передающий все акции, которые я продала Оливеру с ноутбука Наоми, что кажется жизнью назад, обратно Ноэлю. Он также освобождает Оливера от всех прав в совете директоров.
Я сглатываю, возвращая взгляд к Оливеру, и передаю ему контракт. Его ноздри раздуваются, лицо краснеет.
— Это ты слил всю эту херню в полицию? В прессу?
Его лицо искажается.
— Боже, нет, — рычит он. — Нет, абсолютно нет.
Я усмехаюсь.
— Почему, потому что вы с моим папой были приятелями?
Его глаза сужаются.
— Потому что твой отец был одним из, если не самым лучшим другом, который у меня когда-либо был. И мне нелегко их заводить. Поэтому я могу поклясться на его могиле, что это не я.
— А твой шофер? — рычу я. — Тот, кто «видел», как я разливала, блядь, керосин?
Рот Оливера тонко сжимается от гнева, когда он качает головой.
— Уволен. Немедленно после того, как я увидел это по новостям.
— Хороший способ заметать следы.
— Я понятия не имею, почему мистеру Карзони взбрело в голову сказать это, Элла. Честно. Может быть, просто притяжение славы. Но я уж точно никогда не просил его говорить это.
— Тогда кто?
Его рот сжимается. — Я не знаю.
Я начинаю отворачиваться.
— Я не знаю, Элла! — рявкает он. — Честно. Но у меня есть...
— Догадка? — рычу я. — Позволь мне наугад ткнуть пальцем в того, кого, по-твоему, ты имеешь в виду.
— Ткнуть — интересный выбор слов, — бормочет он.
Я сверкаю на него глазами и разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Пожалуйста, Элла. У меня нет ни малейшего понятия, что побудило Джона Карзони выдумать это. И дело не в деньгах. Мне плевать на них, у меня их полно. Я не пытаюсь использовать тебя ради чего-либо. Но мне нужно, чтобы ты это увидела.
Мои губы сжимаются.
— Увидела что.
— Твой отец всегда хотел верить, что в каждом из нас есть и король, и злодей. Но, как бы я ни любил Томаса...
Его лицо темнеет.
— Он ошибался, боюсь. Есть короли, и есть злодеи. Но наивно думать, что мы мечемся между тем и другим. Мы выбираем пути, Элла. И в нашей маленькой группе в колледже, к сожалению, были те, кто уже выбрал путь злодея. И они всегда будут оставаться на нем. Такие люди, как Кристоф Зима. Как Адриан Кросс.
Его челюсть сжимается.
— Как Ноэль.
Его глаза поблескивают, когда он запускает руку в пиджак и достает папку из манильской бумаги.
— Вот.
Я напрягаюсь, когда он протягивает ее мне, дежавю от его трюка перед заседанием совета директоров разогревает мою кровь до ярости.
— Что это, черт возьми? — киплю я.
— Просто открой, пожалуйста.
Я скрежещу челюстью, выдергивая папку из его руки.
— Что это, Оливер?
Он тонко улыбается.
— Это медицинское заключение о травмах, полученных в ту ночь при пожаре.
Мои губы яростно искривляются, я усмехаюсь ему.
— Да, я была там, Оливер, — рявкаю я. — Мне не нужно читать свое собственное...
— Это не твое заключение об инциденте, Элла.
Мой лоб хмурится. Оливер медленно вздыхает.
— Это заключение Ноэля.
Я вздрагиваю, быстро моргая, моя голова качается из стороны в сторону.
— Ноэля не было дома во время пожара. Он задержался на работе...
— Пожалуйста, просто открой это, Элла, — тихо говорит Оливер. — Пожалуйста.
Я сглатываю, опуская взгляд на папку в своих руках. Я вздрагиваю, медленно открывая ее и позволяя глазам скользнуть по странице внутри.
Это медицинское заключение, похоже, из частной клиники в Южном Лондоне.
На нем имя Ноэля.
На нем дата пожара.
На нем такие слова, как «сильные ожоги», «вероятное образование рубцов» и «вдыхание дыма и горючих химикатов».
Я смотрю на страницу, смутно осознавая, что немею. Смутно осознавая, что все, что я знаю, все, что я построила за последние несколько месяцев, и каждая частичка моего сердца рассыпается в прах в моих руках.
Здесь сказано, что Ноэль был там, в ночь пожара. Что он получил ожоги. Что он вдыхал дым и горючие химикаты.
Здесь сказано, что после всего этого — всех моих выстраданных сомнений, всех моих выборов сторон и всего моего следования за своим сердцем...
Что я ошибалась.
Здесь сказано, что Ноэль Рэнсом убил мою мать.
Страницы падают из моих рук, когда я отшатываюсь назад.
— Элла...
— Держись от меня подальше, — выдавливаю я.
Бровь Оливера хмурится.
— Элла, мне нужно, чтобы ты помогла мне...
— Держись от меня подальше! — кричу я. — Держись подальше! Держись подальше!
Я продолжаю кричать, мое горло становится хриплым, а зрение плывет. Черная дверь «Туфельки» распахивается, и вдруг какая-то фигура проносится мимо меня, размахивая битой для крикета у головы Оливера.
Гарри.
Оливер шипит, едва уклоняясь от удара, и отпрыгивает к своей машине.
— Сумасшедшая сука! — кричит он.
— Убирайся отсюда, блядь! — ревет она на него, надвигаясь с поднятой битой.
Оливер бросает взгляд на меня, но я почти не замечаю этого. Я едва могу стоять или видеть прямо, цепляясь за кирпичную стену и втягивая воздух.
— Три! — шипит Гарри. — Два!
— Ладно! Ладно! Элла, просто...
— Один!
Оливер юркает в свою машину, захлопывая дверь как раз перед тем, как Гарри оставляет огромную вмятину на его крыше. «Роллс-Ройс» с ревом уносится прочь, а она разворачивается и немедленно бросается ко мне.
— Господи, Эл!
— Я в порядке! — выпаливаю я, дрожа всем телом. Вижу почти все в двойном изображении.
— Я
