бросая ее на стол между нами.
— Ты захочешь это прочитать.
Мои брови хмурятся, когда я беру ее. Я равнодушно просматриваю, пока внезапно не замираю. Это психологическое заключение из Хемлок-Эстейтс на Эллу.
И внезапно мое сердце падает.
О, черт.
Слова «когнитивная спутанность» и «провалы в памяти» выпрыгивают со страницы. Мои пальцы сжимают страницу так сильно, что она почти рвется, когда я просматриваю заметки, выражающие озабоченность по поводу «частых потерь сознания и временных провалов» Эллы. Ее «неспособности вспомнить вспышки эмоций».
— Святые угодники...
— Не волнуйся, это чушь, — тихо рычит Кристоф. — Это не то, что ты думаешь, и она не сумасшедшая. Но поверь мне, у меня было такое же выражение лица, как у тебя, когда моя команда нашла это.
Он медленно вздыхает.
— Мы изучили это. Штатный психиатр в Хемлоке брал взятки от каждого фармацевтического представителя в Великобритании, чтобы втюхивать всё подряд этим бедным детям — всё на государственном финансировании. Половина из них сидела на Аддералле, и треть из них принимала антидепрессанты, которые им, вероятно, не нужны. И он очень любил продвигать мемантин.
Он хмурится.
— Это антагонист NMDA-рецепторов, и если у тебя нет никакого чертового понятия, что это такое, как у меня...
— Его используют для лечения болезни Альцгеймера.
Он медленно кивает.
— Верно. Этот тип увидел семейную историю с тетей Кассандры и увидел возможность с Эллой. К тому же побочные эффекты — спутанность сознания и депрессия, так что он мог прописать еще несколько препаратов для дополнительных откатов.
Я тяжело глотаю.
Это плохо. Это может быть полная чушь, но это плохо сыграет в пользу обвинения в нарративе о том, что Элла убила Кассандру. Лечение наркотиков, исправительная школа, а теперь еще и тот факт, что ей прописывали лекарства от потери памяти?
Мои зубы скрипят.
Они похоронят ее этим...
— Теперь, когда ты это увидел, иди и брось это в камин.
Я хмурюсь.
— Просто сделай это, Ноэль.
Моя рука сжимается в кулак, сминая дурацкий отчет в комок, и я бросаю его в пламя.
— Хорошо, теперь его не существует навсегда.
Я приподнимаю вопросительную бровь.
— Я стер все следы в старых записях в Хемлоке, дважды. Это было найдено на старом диске, которым не пользовались пару лет.
Он равнодушно смотрит на меня.
— Обвинение этого не видело и не увидит. И ты только что сжег последний след документов на Земле.
Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на своего старого друга.
— Спасибо, — тихо рычу я.
— Ради Томаса, — говорит Кристоф, поднимая свой бокал.
— Ради Томаса.
— О, и прежде чем ты начнешь придумывать способы причинить боль и страдания этому психиатру...
— Уже поздно, — ворчу я.
— Ну, уже поздно. Этот тип также продавал обезболивающие уличным бандитам и был зарезан до смерти за свои старания два года назад.
— Отлично.
Кристоф улыбается.
— Он был бы тебе благодарен, знаешь. Томас, я имею в виду. Его первая реакция, возможно, не была бы лучшей...
— Он бы вырубил меня нахрен.
Кристоф ухмыляется.
— О, почти наверняка. Но как только он увидел бы, каков ты, как я сейчас... — Он качает головой. — Томас мог ясно видеть людей. Он мог видеть их насквозь. У меня такое чувство, что он посмотрел бы на это и увидел бы, чем вы являетесь на самом деле.
— И чем именно это является?
Он тихо улыбается.
— Если ты спрашиваешь меня об этом, ты гребаный идиот. Посмотри в зеркало, Рэнсом. Или лучше посмотри на женщину, на которой женился.
Он пожимает плечами, откидываясь и допивая остатки вина.
— Что-то подсказывает мне, что будет не очень трудно понять именно то, что у вас с ней есть.
К счастью, учитывая вино, которое мы только что допили, Кристофа ждет водитель у машины перед домом. Мы снова прощаемся, и я обнимаю своего старого друга, снова благодаря его.
Когда задние фонари его машины исчезают, я поворачиваюсь и возвращаюсь в особняк, чтобы лечь спать. Элла уже спит, но она шевелится, когда я скольжу в постель рядом с ней. Она поворачивается в моих объятиях, голая, как и я. Ее губы находят мои, и ее ноги седлают меня. И я продолжаю целовать ее сквозь ее мягкие стоны, когда она скользит вниз на мой член.
В комнате кромешная тьма, и я могу только смутно видеть ее лицо в тусклом, тонком лунном свете снаружи. Вот где Кристоф ошибался. Мне не нужно зеркало и даже не нужно ясно видеть ее лицо.
Я знаю, что имею.
Мне просто нужно осознать, что это на самом деле значит. Для меня. Для нее.
Для нас.
Глава 25
Элла
— Подожди, ты серьезно?!
У меня отвисает челюсть, глаза выпучиваются, когда я улавливаю то, что Мэгги только что сказала по телефону.
— Полное прекращение дела. Они полностью отказываются от обвинений.
Я пронзительно вскрикиваю. Громко. В своем кабинете через всю комнату у открытых окон Ноэль рывком поднимает голову, которую до этого уткнул в ноутбук. Он приподнимает бровь, улыбка трогает его губы, когда я начинаю подпрыгивать, все еще пронзительно вскрикивая.
— Мэгги! — ликующе кричу я в телефон.
Мой адвокат смеется.
— Я же знала, что они хватаются за соломинку! В лучшем случае у них были косвенные улики. Но у этого дела действительно не было оснований. Что... — она вздыхает. — Отчасти заставляет меня гадать, какого черта они вообще затеяли это дело. Но, эй, для тебя оно закончено.
— Спасибо! — выпаливаю я радостно.
— О, я бы с удовольствием приписала заслуги себе, но все это была Корона. Старший прокурор сам вышел на меня прямо перед тем, как я позвонила тебе, и сказал, что они полностью отказываются от всех обвинений и судебных разбирательств.
Я так широко улыбаюсь, что у меня болит лицо, глядя через всю комнату на Ноэля.
— Что касается ущерба от утечки в СМИ? — Она тяжело вздыхает. — Они будут отмалчиваться. Я имею в виду, я бы с удовольствием занялась этим, даже на общественных началах. Но боюсь, это безнадежное дело. Корона ни за что на свете не признается во внутренней утечке в СМИ, а значит, они никогда не сделают публичного заявления с опровержением. И ты не найдешь судью в стране, который позволил бы гражданину требовать возмещения ущерба за подобное. Это замкнутая система, вынуждена сказать.
Я качаю головой.
— Все в порядке. Не то чтобы я была столпом общества до этого.
— Ну, они поступили грязно с этой утечкой. И меня бесит, что мы не можем привлечь
