руны тускло светиться, и я следил за потоком, как следят за водой, пущенной в новый канал, ожидая, где она потечёт, а где остановится.
Поток добрался до края нагрудника, до первого зеркала. На наплечнике, на якоре, вспыхнула руна. Этер появился там, перескочив через три миллиметра воздуха, и побежал дальше, по моим линиям, по связкам, которые я чертил, копируя стиль Шуай, дополняя его своими решениями. Руны на наплечнике ожили, засветились тусклым, тёплым светом, что и на нагруднике. Свет этот был одинаковым, ровным, без мерцания и колебаний, что означало, что поток шёл без потерь и без задержки.
Второй стык. Третий. Четвёртый. Все четыре пары замкнулись.
Этер тёк из нагрудника в наплечник и обратно, и я чувствовал, как два потока, прямой и возвратный, сливаются в замкнутую петлю, которая с каждым оборотом становилась стабильнее. Через минуту вся конструкция загудела, на грани слышимости. Гул был ровным, как гудение правильно настроенного механизма.
Я выдохнул, и воздух вышел из лёгких с хрипом, потому что я, оказывается, не дышал последние пару минут.
— Работает, — сказал я, и голос мой звучал глуше, чем я ожидал.
Мастер Цао подошёл к доспеху и положил ладонь на нагрудник, поверх рун своей жены. Закрыл глаза. Его этер, густой, тяжёлый, несравнимый с моим, хлынул в систему, и доспех отозвался, руны вспыхнули ярче, гул стал глубже, и я увидел, как Звёздная бронза засияла, насыщенная потоком энергии от настоящего практика. Свечение это было уже не тусклым, как у меня, а живым, пульсирующим в ритме, который я с удивлением узнал, это был ритм сердцебиения.
Второй круг циркуляции. Доспех взял этер Цао, пропустил через кристаллизованную бронзу, уплотнил, насытил и вернул обратно, и старик открыл глаза, и в них было что-то, чего я раньше не видел, удивление.
— Она была права, — сказал он, и голос его был таким тихим, что я едва расслышал. — Шуай была права. Металл не имеет пределов.
Потом он убрал руку, и свечение угасло.
— Нужно сделать остальные стыки, — сказал я, возвращаясь к делу, потому что если я сейчас позволю себе расчувствоваться, то уже не смогу работать, а впереди был весь доспех. Левый наплечник, наручи, юбка, поножи, горловина, шлем, каждый стык требовал четырёх пар, а стыков в полном доспехе я насчитал четырнадцать, что давало пятьдесят шесть парных микрорун, и если я буду тратить по полтора часа на четыре пары, то работы ещё на три дня минимум.
Мастер Цао кивнул и молча вышел из мастерской.
Следующие три дня я работал, прерываясь только на медитацию, еду и короткий сон, и Цао больше не запрещал мне ночные сессии, видимо понимая, что остановить меня сейчас было бы бесполезно. Я поймал то состояние, которое ловил раньше, когда весь мир сужался до кончика иглы и линии руны, и всё остальное переставало существовать. Время, холод, голод, уставшие пальцы, всё, кроме бронзы, и геометрии пространственных складок, которые становились с каждым разом всё точнее и чище.
Но в итоге, все стыки были готовы.
Цао собирал доспех сам. Молча, не подпуская меня к крепежу, затягивая ремни и подгоняя пластины с той привычной точностью, которая говорила о том, что он делал это десятки раз, и руки его помнили каждую деталь, каждый изгиб, каждый паз и каждую петлю. Когда последняя застёжка встала на место, доспех стоял на деревянном каркасе, собранный, завершённый, и я впервые увидел его целиком, не как набор деталей на столе, а как единую вещь.
Цао влил этер.
Доспех ожил. Весь, разом, от шлема до поножей, руны вспыхнули и замкнулись в один непрерывный контур, и пятьдесят шесть пространственных мостов, моих мостов, соединили четырнадцать стыков в единую систему, через которую этер тёк без зазоров и потерь, и Звёздная бронза загудела. Гул изменился, стал глубоким, мощным, идущим откуда-то изнутри, из самой структуры металла, который наконец получил то, для чего был создан, полный контур, замкнутый круг, и теперь мог работать так, как задумала Лин Шуай почти сто лет назад.
Свечение поднялось, стало ярче, пульсируя в ритме сердца Цао, и я видел, как этер, пройдя через доспех, возвращался к мастеру уплотнённым, насыщенным, и Цао вздрогнул, ощутив это, и на его лице появилось выражение, которое я видел только однажды, когда он говорил про жену.
Старик отвернулся, и я видел, что плечи его дрогнули, один раз, коротко. Потом он провёл ладонью по лицу, жестом таким привычным, что я понял, он делал это раньше, в другие моменты, когда никто не видел, только сейчас рядом был я, и он не стал притворяться.
Я отвернулся тоже, сделав вид, что убираю инструменты, и мы стояли так, каждый лицом к своей стене, минуты две или три, пока гул доспеха не стих и руны не погасли, потому что мастер убрал руку.
— Хорошая работа, — сказал Цао, и голос его был хриплым, но ровным. — Шуай бы одобрила.
Я не ответил, потому что отвечать на такое было нечего, и любые слова были бы лишними.
Потом мы пили чай, молча, и чай был горьким, потому что Цао забыл вовремя убрать заварку, и ни один из нас не стал переделывать.
Навык повышен: Путь Созидателя — 3.
Навык повышен: Контроль Этера — 7.
Уведомления мелькнули перед глазами и исчезли, и я даже не стал вглядываться в цифры, потому что сейчас это было неважно. Важно было то, что доспех, задуманный сто лет назад незнакомым отшельником, откованный мастером Цао и его женой, расписанный рунами Лин Шуай и соединённый моими пространственными мостами, наконец стал тем, чем должен был стать. И вскоре мастер заберёт его и Крыло, и улетит, чтобы доставить заказ тому, кто его ждал всё это время, или кто ждал, когда придёт тот, кто сможет его завершить.
— Мастер, — сказал я, ставя пустую чашку. — Когда вы улетите?
— Послезавтра, — ответил Цао. — Завтра соберусь, проверю леталку, заряжу её из храмового накопителя. Обратно буду через две-три недели, зависит от дороги и обстоятельств.
— А если больше?
— Не будет больше. Я пообещал вернуться, значит вернусь. — Он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого хочется выпрямить спину. — Пока меня нет, ты работаешь по расписанию. Понял?
— Понял.
— И на Этажи не лезь, — добавил он, и интонация у него была такой, что я понял, это не совет, а приказ. — Ты не готов. Не сейчас.
— Понял, мастер Цао.
— Врёшь, — сказал он спокойно. — Но ладно. Иди домой. Утром придёшь, поможешь упаковать.
Глава 17
