и так скоро не останется живого места.
Зверь зарычал моими устами.
— Этой ночью мы закончим то, что начали в поместье Бертье, — оскалился Орэ, довольный собой. Поигрывая кнутом, щёлкнул им об каменный пол, заставив меня вздрогнуть. Чёрт, теряю концентрацию. — С единственным различием: тебя никто не спасёт.
— Реализовываешь свои сексуальные фантазии? — второй точный удар рассёк плечо, вынудив дёрнуться.
Поддавшись ярости зверя, рванулся из оков, но лишь причинил себе бо́льшую боль. Цепи крепки и вделаны в стену на совесть. И не будь они из серебра, сломать толстый металл — задача не из лёгких.
Думай, затем говори, Марк. Мозги подключай, а язык прикуси.
С другой стороны, у меня хроническая непереносимость заносчивых герцогов, одуревших от вседозволенности и безнаказанности, а острый язык — единственное оружие, которое у меня осталось.
Но, как оказалось, ранить словами умел не я один:
— Сексуальные фантазии я реализую с Николь после того, как разберусь с тобой, выродок, — рыкнул Орэ, теряя остатки человеческого, и хлестнул меня в низ живота.
Удар ниже пояса вырвал крик и воздух из груди, заставил согнуться, насколько это было возможно в моём положении.
Ну попадись ты мне, герцог, когда освобожусь от цепей!
— Единственная причина, по которой ты не подохнешь сразу же, а останешься истекать кровью на долгие часы, заключается в том, что я хочу, чтобы ты насладился криками своей возлюбленной.
— Если ты хоть пальцем её тронешь… — непривычное чувство, когда голос пропадает, и на смену ему приходит звериный рык из глубины груди.
Тело каменело от напряжения, но не от страха и не от боли, а будто готовилось к переменам, о которых я не подозревал. Догадался, что глаза разгорелись синим, поскольку герцог на миг отступил и опустил хлыст.
— О, поверь, я трону её не только пальцем, — вкрадчиво заверил высокородный, вернув самообладание. Его паскудная улыбка мне совсем не понравилась.
Зверь рвался из груди, но я боялся дать ему полную волю, поскольку чувствовал, как в прямом смысле расходились рёбра. Вот что пугало до одури, а не игривая плёточка герцога. Если выпущу неведомую зверюшку на свободу, она грозит порвать на клочки и де Эвиля, и моё тело.
Соберёт ли после обратно — большой вопрос.
К счастью, хлёсткий поставленный удар высокородного прервал превращение. Не думал, что кто-то в здравом уме способен ему обрадоваться, но боль отрезвила, хоть и сорвала с губ то ли крик, то ли рык.
— Что же ты за тварь такая?.. — прошептал герцог, сжимая рукоять хлыста в побелевших пальцах. Держался он выше всяких похвал, ни единый мускул не дрогнул на холёном лице, но расширившиеся на миг глаза выдали страх.
— Хочу задать тебе тот же вопрос.
Тяжело дыша, попытался найти источник разрушительной силы и перенаправить его в «мирное» русло — уничтожение ненавистных цепей, а не моего тела.
Голод, усталость, потеря крови тому не способствовали, но я потянулся к истинной сути, шаг за шагом раскрываясь, впуская в себя зверя.
Максимум концентрации на оковах, короткий, но мощный рывок! Предплечья испепелило ожогом от серебра, но я услышал глухой треск камня, звон упавшего на пол болта одного из креплений.
Ненавистное лицо Орэ вытянулось от удивления, желваки дёрнулись, губы перекосило. Впав в исступление, герцог наносил удар за ударом, видимо, решив исполосовать меня в ноль.
Увы, ему это удалось.
Перед глазами потемнело от потери крови, серебро в теле накапливалось, разрушая, ослабляя, разрывая единство с животной половиной меня. Прокашлявшись, сплюнул на пол кровь, чтобы иметь возможность дышать, и обессиленный повис на предплечьях, сожжённых, по ощущениям, до костей.
— Хватит с тебя, а то подохнешь раньше срока, — вампир устало бросил кнут на стол. Можно подумать, это его истязали в подземельях особняка, беднягу.
— Пока будешь истекать кровью, слушай крики маркизы и знай, что в те долгие упоительные мгновения Николь будет извиваться подо мной, как извивалась не раз за эту неделю.
— Ор-р-рэ… — с трудом приподнял голову, чувствуя, как кровь стекает с уголка губ.
— Счастливо оставаться, граф, — осклабился высокородный. — Насладись страданиями и голосом возлюбленной. Ты услышишь его в последний раз.
Николь стояла у окна, глядя в сад, и чувствовала, как ледяная дрожь расползается вдоль позвоночника, заставляя стынуть руки. Что-то изменилось с момента возвращения герцога, и служанки ни на минуту не оставляли её одну, даже в ванной.
Петля, стягивавшаяся у шеи, душила, но ещё сильнее душила тревога за Марка.
По её расчетам он уже должен был вернуться.
Столько свалилось на Кросса с момента их первого знакомства, что вампиресса устала удивляться, как он каждый раз умудрялся выстоять.
Сердце обливалось кровью при мысли, сколько страданий принесла возлюбленному встреча с ней и скольких неприятностей он мог бы избежать, не заглянув в ту злосчастную подворотню в Манополисе.
Правда, тогда она скорее всего была бы мертва.
На звук открывшейся двери маркиза обернулась.
В минувшие сутки ей приходилось вести себя, как в замедленной съёмке, чтобы ни взглядом, ни жестом, ни словом не выдать себя, не позволить Орэ узнать, что ей помогли сломить внушение и как он ей на самом деле противен.
Когда жених с болезненно блестящими глазами появился на пороге спальни, Николь улыбнулась и присела в реверансе, приветствуя его.
— Выйдите, — велел герцог служанкам, и что-то в его тоне заставило вампирессу насторожиться. Надсмотрщицы тоже уловили недобрые нотки и вылетели из спальни, после чего мужчина запер дверь.
— Орэ? — обратилась она к собеседнику, борясь с липкими объятиями страха.
Блондин сколол длинные волосы на затылке, одет был в белоснежную рубашку и стального цвета жилет, с небрежностью распахнутый на груди, бледное лицо не выдавало ни единой эмоции, но глаза… Совершенно зверские, пусть и без алого оттенка.
— Ждала кого-то другого, дорогая? — скривив губы, поинтересовался герцог.
«Он всё знает», — поняла Николь ясно, как день, и похолодела, но ничем не выдала себя, лишь в деланном недоумении приподняла бровь.
— Он не придёт.
— Не понимаю, о чём ты, — произнесла маркиза с придыханием и, качнувшись к жениху, погладила ладонями напряжённые плечи. — Кто не придёт?
— Граф Маркус Кросс, — не спуская с неё пронзительного взора, проговорил чистокровный. Не дождавшись реакции, сузил глаза и добавил: — Он бросил тебя. Отказался в пользу солидного вознаграждения.
Вампирессе захотелось рассмеяться аристократу в лицо, но она справилась с порывом, и, приблизившись, коснулась ладонью его щеки.
— Орэ, ты хоть иногда говоришь правду? — ласково поинтересовалась она, решив, что ломать комедию дальше не имело смысла. Герцог знал, и она знала, что он знает, так к чему лукавить? — Марк ни за что меня не
