я это сделала, как подняла руку и просто ударила его. Потому что как он смеет говорить такое о моей сестре? Я убью его, если он хоть словом ее обидит.
Я тяжело дышу, глядя на него в ожидании, что он, как обычно, разозлится, но он просто улыбается.
Будто… гордится мной? С чего бы ему мной гордиться?
Я думала, он что-то скажет, но в этот момент к нам подбегает Далия и оттаскивает меня в сторону.
— Уходи, Джуд!
Мое сердце бешено колотится, когда он бросает на нее злобный взгляд. Клянусь, я превращусь в самого токсичного человека на свете, если он причинит ей вред.
И я говорю ему это взглядом, когда он смотрит на меня. Прикоснешься к ней, и я сделаю тебе больно, Джуд.
Не знаю, как, но время на раздумья у меня еще есть.
Вместо того чтобы применить кулаки или силу, как он обычно это делает, Джуд просто уходит, и я делаю долгий прерывистый вдох.
Я слишком много думала с прошлой ночи.
Далия пошла с Кейном и остальными, чтобы отпраздновать победу «Гадюк», но потом сразу пришла ко мне, чтобы переночевать со мной. Она явно беспокоится после того, как Джуд загнал меня в угол.
Я сказала ей, чтобы она не волновалась, и даже добавила, что сегодня справлюсь со всем сама, выполню несколько заказов и лягу спать.
И хотя мне действительно нужно выполнить заказ для одного из моих самых любимых клиентов, UnderTheUmbrella, который продолжает платить мне больше, чем я заслуживаю, мне не нравится быть одной.
— Думаю, мне стоит встать и наконец переодеться из халата в пижаму, но я так не хочу, — я зажмуриваюсь, слегка дрожа, потому что мысли о сне по-прежнему пугают меня. Я чувствую, как в комнате сгущаются тени, но все равно не включаю свет.
С тех пор как умерла мама, я всегда оставляю включенным какой-нибудь источник света, когда ложусь спать, потому что слишком много времени провела в том мрачном шкафу. От кромешной темноты у меня по спине бегут мурашки.
Засыпая, я все время представляю лицо Джуда, которое видела прошлой ночью.
И когда погружаюсь в сон, чувствую, как чьи-то большие руки обнимают меня за талию.
В таких снах он всегда груб и нетерпелив, его крупное тело нависает надо мной, словно угроза.
Обещание.
Возможность.
И от этого я трусь бедрами друг о друга, но это трение никак не помогает унять скрытую боль.
Потребность в… чем-то.
В горячем дыхании, теплой коже и этом пьянящем аромате одеколона, который я не могу перестать вдыхать.
Боже, как же приятно от него пахнет.
Как приятно ощущается его запах.
И запретно.
Я не должна так сильно хотеть монстра, не должна хотеть, чтобы он являлся мне во снах вместо призрака моей матери.
Потому что, в отличие от нее, он не обзывает меня, не напоминает, что я снова одна, что я умру одна, что такие, как я, не заслуживают ни друзей, ни счастья.
Нет.
Джуд из моих снов чувственно прикасается ко мне, как будто прямо сейчас его руки скользят вверх и вниз по моим бокам, его мускулистое тело прижимается к моему более мягкому, а дыхание касается моей кожи тихим, интимным шепотом.
Потом я проснусь и мне будет стыдно.
Я буду сомневаться в своем здравомыслии и ругать себя.
Но поскольку это сон, я поддаюсь его прикосновениям, ощущаю подушечки его пальцев, его присутствие, позволяю ему пробудить во мне ненасытный голод, скованный самоограничением.
Я действительно думала, что секс мне безразличен, и у меня остались крайне негативные первые впечатления от него. Будь то из-за работы моей мамы или из-за того, что я выбирала неподходящих мужчин.
И все же эти сны в сочетании со странными ощущениями, которые я испытывала всякий раз, когда Джуд прикасался ко мне, пробудили во мне зверя.
И я начинаю принимать эту другую часть себя, даже если она существует только в моем подсознании или я пишу о ней в своем дневнике.
Моя рука скользит вниз, распахивая халат, и я вздрагиваю, когда подушечки пальцев касаются моих складочек.
— М-м-м… — голос Джуда из моего сна такой грубый и низкий, а я уже вся мокрая, мои пальцы трут и кружат вокруг клитора.
— Уже мокрая для меня, сладкая?
— Д-да… — говорю я, погружаясь в воспоминания об этих темных глазах, представляя, как он смотрит на меня с нескрываемой страстью.
Не хочу просыпаться, потому что, как только сделаю это, он исчезнет.
Или, что еще хуже, мгновенное блаженство превратится в кошмар.
— Раздвинь ноги пошире, дай мне посмотреть, как ты трогаешь эту влажную розовую киску.
К моим щекам приливает кровь, но я делаю, как он просит, и начинаю быстрее мастурбировать, в воздухе разносится непристойный звук моего возбуждения.
— Вставь в себя палец. Оттрахай эту крошечную киску для меня, как хорошая девочка, — его голос становится более грубым, и мне кажется, что я слышу сдавленный вздох, когда ввожу в себя палец.
— Мфф… — мои губы приоткрываются.
— Тебе хорошо?
— Да…
— Вставь еще один палец, сладкая, нам нужно растянуть эту киску, чтобы ты могла принять мой член.
— Хорошо…
От второго пальца я чувствую себя такой наполненной, что выгибаю спину, ощущая, как мои соски трутся о ткань халата.
— Ты вся мокрая.
— Н-не могу ничего с собой поделать. Мне слишком хорошо.
— Правда?
— М-м-м.
— Почему?
— Потому что ты смотришь на меня. Твой взгляд меня заводит.
— Черт, сладкая.
Он приподнимается надо мной, и я слышу звук расстегивающейся пуговицы и представляю, как он достает свой огромный член или натягивает на него презерватив.
— Растяни для меня свою киску. Как еще ты сможешь принять этот большой член?
— Черт…
— Ты примешь мой член, Вайолет. Покраснеешь, растянешься и будешь стонать, когда я войду в твою мокрую киску, да?
— Да.
— Вот так, — хрипит он. — Кончи для меня, как хорошая девочка.
— М-м-м, — я тру клитор большим пальцем, и напряжение внутри меня нарастает все быстрее и настойчивее.
Я снова кончу от этих снов.
Снова буду чувствовать себя паршиво.
Но мне, кажется, все равно.
— Кончишь для меня, сладкая?
— Д-да…
— Потому что тебе нравится, что я за тобой наблюдаю?
— Да.
— С первого взгляда так и не скажешь, но
