- Ты у нас подающий надежды молодой специалист. Очень может быть, что даже звезда российской педагогики в будущем. Да и просто добрый человек. Видишь, Лёва в тебе не сомневается, раз самое трудное поручил. И я думаю: справишься.
- Справлюсь, как же, - проворчала слегка польщённая Светлана. - Теперь неприятностей не оберёшься.
*
Неприятности начались уже первого сентября. Светлана шла из кабинета директора, неся в руках деревянную табличку с обозначением класса. Табличка была в форме кленового листа на длинной рейке. Светлане нужно было на площадке перед школой встать в указанном месте, высоко подняв табличку, собрать около себя седьмой “Б” и обеспечить приличное поведение класса. Не дай бог, испортят поганцы общее торжество. А потом в своём кабинете провести классный час, посвящённый дню знаний. Урок знаний ей помогала разработать Панкратова. И теперь Светлана постоянно прокручивала в голове его конспект, чтобы не забыть. Не по бумажке же читать? Засмеют.
Возле огромного стенда со списками классов и классных руководителей небольшим стадом толклись ученики седьмого “Б”. Митинговали. Светлана растерялась. По инерции прошла несколько шагов и замерла совсем рядом с митингующими.
- На хрена она нам!
- Куда нашу Мальвину дели?!
- А ты не знаешь? Рожать отправили.
- Да, ладно… Может, срастётся ещё…
- С кем срастётся? С кем? С Мэри Поппинс?
Вот так Светлана узнала прозвище Танечки Шергуновой, а заодно и своё. Или, как теперь ученики выражались, погоняло. Но не знала, обидеться ли, возгордиться? Не знала, как правильно реагировать на стихийный митинг возле стенда с информацией. Стояла, слушала.
- Я тогда в нашем классе учиться не буду, в другой переведусь!
- А пошли все к директору? Заяву напишем.
- Ты чё, сбрендил, козёл?
- Сам козёл!
- За козла ответишь!
- Такой крутой? Круче, чем варёные яйца? Тогда иди к Шнобелю, заяву пиши.
Шнобелем вся школа звала Льва Яковлевича за его выдающийся, цвета поспевающего баклажана, вечно шмыгающий нос.
- И пойду!
- Иди. Что, слабо?
- Я-то пойду! Мне не слабо!
- И мне не слабо. Но у меня котелок варит. Не то, что у некоторых. Знаешь, куда Шнобель твою заяву сунет?
- Мальчики! Хватит ссориться! Думать нужно, что делать!
Они яростно спорили между собой. Заводил, совершенно очевидно, Витька Рябцев. Его слушали внимательней других. Обычный, вроде, пацан. Росточка среднего. Жилистый. Взлохмаченные русые вихры. Веснушки разбрызганы по всему круглому, немного плоскому лицу. Одет, как все остальные мальчишки: широкие штаны, в школьном просторечии именовавшиеся трубами, широкая же футболка с длинными рукавами, кроссовки, по размерам больше напоминавшие протекторы от КАМАЗа. Но нечто волевое, решительное мелькало в глазах Рябцева. Даже лучший дружок его Ковалёв побаивался противоречить, отступал перед рябцевским напором. Даже Рушанна Галиуллина, очень высокая, красивая и бойкая девочка, пасовала перед Витькой, хоть и старалась это скрывать.
Светлана смотрела во все глаза. Ведь именно с ними ей теперь придётся тесно общаться. Когда ещё случай подойдёт увидеть своих учеников настоящими? В этот момент Серёжа Николаев случайно повернул голову и заметил её. Пискнул от неожиданности:
-Ой, Светлана Аркадьевна…
Сам тем временем начал активно тыкать пальцами во всех одноклассников, стоящих рядом. Дескать, рты закройте, обернитесь. Старался делать это тайком от Светланы. Ребята поворачивались. Кто сам услышал писк Николаева, догадался. Кто под воздействием толчков, щипков. На лицах появились улыбки, глаза осветились доброжелательностью.
- Здрасьте, Светлана Аркадьевна…
- А вы у нас теперь классным руководителем будете?
- А классный час у нас будет? А учебники раздадите?
И только Рушанна фыркнула по привычке. Она и раньше фыркала. Ей, видимо, не нравились манеры Светланы, стиль одежды, почти полное отсутствие косметики. Но фыркнула она в этот раз тихонечко, особо не нарываясь.
Светлана повела их за собой на асфальтированную площадку перед школой. В одной руке держала неохотно отданные ей букеты цветов, другой - табличку. Думала же о детях, с которыми без предупреждения свела её судьба.
Вот так: не любят, не уважают, может статься, и презирают. Пока не видят, пока не лицом к лицу, а за спиной. И ведь знают её плохо. Между прочим, на уроках она никогда не кричала на них, не ругалась. Всегда была спокойна и вежлива. Никого не обижала. Двойки ставила, да. Так заслуженно, не с дуриков. И без различий: отличник, хорошист или отстающий. Старалась по справедливости с ними обходиться. Так за что же не любят, не уважают? Ишь, как за глаза высказывались. А как в глаза, так заулыбались смущённо, подобрели. Неловко себя почувствовали? И это тоже. Любой бы на их месте… По молодости лет не хватает решимости правду в глаза высказать? Или уже лицемеры? Такие маленькие ведь. А что? Учатся дети не только в школе. И не столько. Дома учатся. На улице. У родителей своих с пелёнок учатся. К тринадцати годам почти полный курс родительского обучения успевают пройти. Не в одной, наверное, семье раздаются поучения типа “ласковый телок двух маток сосёт”. Не в одной семье старшее поколение младшему подзатыльники отвешивает за то, что не в том месте, не в то время, не тому человеку правду сказал. И учат вертеться, чтобы жить получше, чтоб проблем было поменьше. Не фальшью это называют, не притворством, не лицемерием - умением жить. Иногда добротой к людям обзовут, подменяя в умах собственных детей понятия. Сами потом в старости пользуются плодами такого воспитания и сокрушаются: ну откуда, мы не этому чадо учили, не этому. Вопрос, разумеется, тонкий. Грань между тактом и лицемерием не просто найти.
Погружённая в невесёлые размышления, Светлана не заметила, как прогремела речами и традиционными школьными песнями парадная школьная линейка, как плавно протёк урок, посвящённый дню знаний. Очнулась лишь при раздаче тех учебников, которые не успела выдать классу Танечка Шергунова. Вглядывалась в знакомые лица учеников и понимала, что они совершенно незнакомые. Парад абсолютно новых для неё планет, таинственных и опасных.
Да, она боялась. Боялась сказать не так, сделать не то. Боялась не справиться. В собственный класс на урок шла теперь, как на каторгу. Она не знала своих учеников, не знала, что они себе там думают. Потому никак не могла выбрать правильную линию поведения, ту самую, единственно возможную. Класс конфликтовал со всем миром и по любому поводу. Доставалось за конфликты Светлане. Особенно от Галины Ивановны. Дня не проходило без её замечаний и выволочек, без поучений и нотаций. Ни одной планёрки не случалось без разноса завучем бестолковых действий классного руководителя седьмого “Б”.
