Поведение уголовников было безобразным. Практически каждый день они промышляли воровством, уходя в самовольные отлучки в Логойск, имели место случаи неподчинения непосредственным начальникам, употребление спиртных напитков. Крайне небрежное отношение новобранцев к выполнению своих обязанностей нашло отражение в приказе № 11 от 16 июля 1943 г. Дирлевангер указал на нарушения, произошедшие во время несения караульной службы. Во-первых, инструктаж караула проводился плохо. Во-вторых, часовые в темное время суток разводили костры и курили. В-третьих, отдыхающая смена почему-то отправлялась спать не в караульное помещение, а в расположение. В-четвертых, часовые не заботились о том, чтобы сохранить пароль в секретности. Дирлевангер прямо подчеркивал: «О проступках, совершенных в карауле, следует сообщать в батальон. Я строго накажу тех, из-за кого расположение части будет находиться под угрозой нападения»[740].
Ситуацию, конечно, удалось переломить в лучшую сторону, но в первое время осужденных старались не привлекать к оперативным мероприятиям. Так, во время боевой фазы операции «Герман» (с 13 июля до 1 августа 1943 г.) две роты новичков оставались в Логойске. Тем не менее обстановка в районе дислокации батальона была напряженной, и уголовников пришлось использовать в небольших акциях. Как следует из документов, 19 и 20 июля партизаны совершили нападения на военнослужащих СС. В первый день, недалеко от сожженной деревни Добринево (примерно в 4 км севернее Логойска), подверглась обстрелу колонна части. В результате был убит рядовой Гайзенбахер, а рядовой Кайпер и унтершарфюрер Штоллеверк получили ранения. На следующий день грузовой автомобиль батальона, следовавший в Минск, подорвался на радиоуправляемой мине. Осколками мины убило рядового Кулеса, еще четыре человека были ранены, в том числе оберштурмфюрер Эгид Ингрубер[741].
Штурмбаннфюрер СС Карл Префке, отвечавший за подготовку подразделений, не принимавших участия в операции «Герман», приказал провести усмирительные акции. Отделения 2-й и 3-й роты сожгли 21 июля 1943 г. населенный пункт Августово (в 5 км юго-восточнее Логойска), уничтожив 22 человека[742].
Дирленвагер, чей батальон несколько поредел, решил привлечь к «операции по эвакуации» (с 1 по 10 августа) подразделения уголовников. О серьезном боевом применении речь не шла. Новобранцам поручили захватывать скот и зерно, а затем сжигать населенные пункты. Что на самом деле происходило в деревнях, хорошо показано в воспоминаниях анонима: «Уголовники вели себя, как свиньи, просто заходили в дома, чтобы посмотреть, есть ли там что-нибудь, и ограбить. Если местные жители мешали им, их просто расстреливали. Только после этого они шли за скотом и запасами урожая, которые грузили на телеги»[743].
Обстановка с дисциплиной в батальоне оставалась нестабильной. Имели место случаи грубого нарушения воинской дисциплины, общественного порядка вне расположения воинской части и т. д. К примеру, как видно из приказа Дирлевангера от 13 августа 1943 г., рядовой СС Эссер был арестован на 5 суток за то, что, вопреки строгому запрету подвозить местное население, во время поездки на автомобиле в Минск взял с собой в дорогу одну русскую женщину[744].
В середине августа 1943 г. Дирлевангер получил из Рейха перечень судимостей своих новых подчиненных. «Просматривая список, я, мягко говоря, пришел в ужас, — подчеркивал он в письме в Главное управление СС от 21 августа 1943 г. — 44 заключенных, из тех, что ко мне прибыли, я решил снова отправить в концлагерь. В первую очередь, конечно, цыганских метисов, умственно неполноценных, осужденных за содомию и некоторых других, за которыми числятся особо тяжкие преступления. Я надеюсь, что из оставшихся мне все же удастся воспитать солдат»[745].
В конце августа из особого батальона СС отправили обратно в концлагерь более 50 уголовников. В части осталось около 250 заключенных, отобранных в мае 1943 г. Именно они и составили 2-ю и 3-ю роты. Все подразделения батальона имели свои знаки различия. Личный состав 1-й роты, в которой служили браконьеры, носил белые погоны. Во 2-й и 3-й ротах осужденные носили красные погоны. В 4-й и 5-й ротах («иностранных») солдатам разрешили носить обычные погоны[746].
Отметим, что проблемы с дисциплиной в батальоне Дирлевангера были и раньше. С 3 декабря 1942 г. до 19 февраля 1943 г. в Заксенхаузен были отправлены пять человек (Вильгельм Викки, Отто Руперт, Иоганн Вальнер, Адольф Шульц и Вальтер Штюбнер). 21 января 1943 г. в концлагерь Могилева передали рядового СС Дюваля, воровавшего вещи у своих товарищей. В приказе об операции «Февраль» (7 февраля 1943 г.) также говорилось о направлении в концлагерь Могилева еще одного вора — рядового Штрасдуна. Сопроводить его к месту заключения должны были обершарфюрер СС Боме, роттенфюреры СС Брусберг и Костельник[747].
Желая навести порядок, Дирлевангер не останавливался ни перед чем. К примеру, в сводке от 3 сентября 1943 г. он просил суд полевой комендатуры № 154 (г. Пинск) приговорить к смертной казни некоего Швезера (звание не указано)[748].
Нарушали дисциплину не только рядовые, но и офицеры. Так, за совершение дисциплинарного проступка суд СС и полиции XVII (г. Минск) приговорил унтерштурмфюрера, доктора медицины Генриха Венинка, к 14 дням домашнего ареста. Венинка считали психически неуравновешенным человеком. Хотя за его плечами была служба в дивизии СС «Мертвая голова», поведение у врача, с точки зрения кодекса чести «Черного ордена», было далеким от идеала. Офицер запятнал себя половыми связями с польской женщиной, промышлял воровством, у него неоднократно возникали проблемы с начальством. В мае 1943 г. Венинка перевели в штрафное формирование. Но и здесь, как свидетельствуют документы, он служил не так, как, возможно, хотелось судебным инстанциям СС[749].
Дирлевангер самым жестким образом боролся с нарушителями дисциплины и продолжал укреплять подразделения уголовников браконьерами или бывшими членами СС. В середине августа 1943 г. он направил в 3-ю роту унтершарфюрера Эриха Зельцера и роттенфюре-ра Зайлица, а во 2-ю — унтершарфюрера Карла Гейнца, прибывшего из 4-го полка охраны частей СС «Мертвая голова»[750].
Случалось, что откомандированные в батальон члены СС не прибывали вовремя, и тогда Дирлевангер оформлял поисковые запросы. Об одном из таких запросов он упоминает в сводке от 31 августа 1943 г., сообщая начальнику концлагеря Заксенхаузен, что рядовой СС Гельмут Гаген так и не приехал в его часть[751].
Наряду с тем, что в батальоне было много нарушений дисциплины, за которые виновные в них солдаты подвергались разным наказаниям, в том числе смертной казни, большинство военнослужащих старались служить на совесть. Например, в январе 1943 г. право побывать в отпуске получили 30 рядовых и офицеров части (7 января — 5 человек, 11 января — 5, 18 января — 10, 27 января — 10)[752].
17 июня 1943 г. состоялась реабилитация обершарфюрера СС Гейнца Файертага. Из Главного управления СС пришел приказ, где, в частности, говорилось: «В отношении обершарфюрера СС Файертага господин имперский министр юстиции сообщил Главному управлению СС, что он, по предложению суда СС, предписал вычеркнуть из личного дела отметку о дисциплинарном наказании 21.05.1943 г. Я прошу Вас, оберштурмбаннфюрер, чтобы об этом поставили в известность Файертага. Его полная реабилитация состоялась»[753].
9 августа 1943 г. Курт фон Готтберг подписал представление о награждении Дирлевангера Немецким крестом в золоте. 15 августа под этим же документом поставил подпись Бах-Зелевски, причем «шеф соединений по борьбе с бандами» не поскупился на высокопарные слова: «Благодаря исключительным заслугам и смелости, которая неоднократно и в большом количестве операций против банд была проявлена оберштурмбаннфюрером СС доктором Дирлевангером, я ходатайствую о награждении Немецким крестом в золоте этого офицера СС»[754].
Несмотря на это существенное поощрение, все говорило о том, что Дирлевангер не избавился от пристрастия к алкоголю и разврату и продолжал оставаться морально не отягощенным субъектом. Согласно показаниям бывших браконьеров, их начальник не раз организовывал в Логойске оргии. Так, некий Б.В. 22 сентября 1946 г. поведал суду такую историю: «Однажды вечером в замке Логойска, когда я стоял на посту в расположении офицеров, мне доверительно сообщили о том, что офицеры были совершенно пьяны, жестоко избивали и насиловали в зале восемь голых женщин»[755].
Интерес представляет и сообщение Альбина Ф., бывшего сотрудника управления комплектования войск СС, откомандированного в особый батальон для прохождения «испытательного срока». 19 марта 1948 г. Альбин Ф. сделал на суде заявление: «Я сам видел через приоткрытую дверь этих голых женщин… На следующее утро перед замком валялось три или четыре расстрелянных женщины… Эти женщины были похоронены нами»[756].
