рационализма, соединенного, как правило, с культурно-историческими особенностями того или иного региона. Примеров, достаточно: Япония, Китай, другие страны ЮВА.
Причин тому как минимум три. Первая: рационализм – в значительной степени прикладная ориентация, то есть сама по себе она не обязательно требует переосмысления «местной» модели жизни, но, возможно, только ее рационализации, как бы последняя ни понималась. Вторая: рационализм может осваиваться секторально, то есть, к примеру, инновационно-рациональные модели могут существовать в одних сферах жизни, а традиционные – в других. Китай, на наш взгляд, достиг успеха именно на пути такой вот секторальной рационализации. И наконец, если следовать именно веберовской модели рациональной организации общества, то четко видно, что она базируется на идее соперничества, конкуренции, борьбы, причем не только экономической. Борьба – не случайное понятие в понятийном арсенале Вебера. Социальное отношение, пишет он, называется борьбой, «если действие имеет целью реализацию собственной воли вопреки сопротивлению партнера (или партнеров)» (ХИО, 1, 96). Мирная борьба называется конкуренцией, «если состоит в использовании формально мирных средств для получения права распоряжения возможностями, обладать которыми стремятся и другие» (Там же). Пусть даже не осознаваемая в качестве таковой борьба (латентная) человеческих индивидов или типов за выживание называется отбором. Это социальный отбор, если речь идет о жизненных шансах живущих, и биологический отбор, если речь идет о шансах выживания материала наследственности (Там же).
Только там, где действительно имеет место конкуренция, можно говорить о борьбе. И лишь в смысле отбора борьба, как показывает весь предшествующий опыт, фактически неизбежна. Отбор вечен потому, что нельзя придумать средства, чтобы совсем исключить его из жизни. Последовательно пацифистский порядок может регулировать орудия, цели, направления борьбы, исключая какие-то из них. Но это значит, что иные орудия борьбы, будь то материал наследственности или результаты воспитания, в ходе открытой конкуренции или, если представить себе ее устранение (возможное только в утопии), в ходе латентного отбора в борьбе за жизненные шансы либо за выживание помогают тем, в чьем распоряжении они находятся. «Социальный отбор эмпирически, а биологический – принципиально ставят преграду стремлению исключить борьбу из жизни общества» (ХИО, 1, 97). Нужно еще раз повторить за Вебером: борьбу невозможно исключить из жизни общества, и это делает неактуальными доктрины, где современный Запад трактуется как абсолют, которому все остальные страны и регионы должны подражать и к которому покорно адаптироваться.
Поэтому превосходство современного Запада не абсолютно, оно оспариваемо, что предполагается самой концепцией Вебера. Поэтому она не может служить обоснованием современной геополитической ситуации в интересах Запада. Надо только отказаться при этом от так называемой теории модернизации, которая предполагает модернизацию целиком, включая как экономику, так и политику (в том числе внешнюю), и от дискредитировавших себя концепций «демократического транзита», ровно по которым восточноевропейские лимитрофы проследовали прямиком из Варшавского блока в НАТО.
Opus magnum
Невероятно причудлива судьба «Хозяйства и общества» – книги, представляющей собой opus magnum Макса Вебера. Как это ни парадоксально, то, что мы сейчас читаем под этим названием, – не та книга, которая была написана и издана автором; на деле она была после смерти автора сконструирована из разрозненных кусков другими людьми, потом конструкция была разрушена, потом вновь как-то соединена уже другим синклитом ученых знатоков, которые претендовали на то, что лучше знают, что хотел сказать Макс Вебер.
Если коротко, история книги начинается задолго до «болдинской осени» (1912–1919) и приходится на 1909 г. (с. 149), когда известный издатель Пауль Зибек предложил Веберу стать редактором запланированного многотомного коллективного труда «Основы социальной экономики» (Grundriss der Sozialökonomik), который должен был состоять из четырех отделов, по нескольку томов в каждом, и описывать все возможные стороны взаимодействия экономики с ее социальным контекстом. Это сложное, многотомное и «многоэтажное» издание включало 81 раздел, из них, как запланировал Вебер, 14 предстояло написать ему самому. Он сам разрабатывал общий план, сам подбирал авторов. Молодому ученому Веберу – сравнительно молодому, конечно, ему было уже за сорок – приходилось иметь дело с огромным числом настоящих знаменитостей, живых классиков, в связи с чем возникали трудности. Как он писал издателю, «я объясняю старым господам, что не буду фигурировать в качестве редактора», и в другом письме: «По некоторым причинам я представляюсь ему (здесь называетcя один из старых господ. – Л.И.) и другим таким же как ответственный за переписку, а не редактор <…> Для молодых же я – редактор» (ХИО, 2, 7).
Сдача готовых рукописей была назначена на 15 января 1912 г., но как часто бывает среди ученых, в срок уложились не все. Оказалось также, что некоторые из авторов, на кого Вебер возлагал особые надежды (Карл Бюхнер, например, историкам экономики это имя говорит очень много), представили материалы, его как редактора не удовлетворившие. Вебер предпочел решить проблему кардинально – взять эти темы на себя, включив их в собственный раздел. В результате его собственный раздел неимоверно разросся. Вебер писал издателю, что для завершения работы ему потребуется еще 30 листов, а может быть, и более. Уже современный издатель «Хозяйства и общества» пишет, что трудно избавиться от ощущения, что желание Вебера брать на себя чужие разделы объяснялось не столько трудностями комплектования книги, сколько стремительным развитием его идей. Он ведь параллельно работал над несколькими темами по «Хозяйству и обществу», а также еще над томами собственного сочинения по социологии религии. В результате сроки представления рукописей сдвигались сначала на конец 1912 г., потом на 1914 г., первый том «Основ…» уже увидел свет (в 1914 г.), а главные разделы «Основ…» в целом, которые готовил Вебер, еще не были закончены. Более того, главы по социологии права, религиозным общностям, социологии господства, над которыми усиленно трудился Вебер, уже не подходили «Основам социальной экономики» не только по объему, но еще и по формату. Это были по-настоящему творческие исследовательские работы, не соответствовавшие требованиям систематичности и простоты изложения, необходимым для учебных пособий. А ведь издание мыслилось именно как учебное. В результате к лету 1914 г. на руках у Вебера оказались, как он писал, гигантские пакеты с частично завершенными, но чаще не готовыми к печати рукописями, которые в основном не годились для «Основ…».
Когда началась Первая мировая война, Вебер отложил их в сторону на том основании, что, во-первых, в войну неуместно заниматься такими проектами и, во-вторых, что у него и так теперь нет на это времени. Обер-лейтенант ландвера (территориальной обороны) Вебер был назначен ответственным за подготовку полевых лазаретов по региону Баден, в то же время он готовил к печати тома «Хозяйственной этики мировых религий». Война закончилась, и пришлось возвращаться к отложенным материалам.
