По преданию, в ванной комнате одного китайского императора была оставлена на стене такая надпись: «Каждый день возобновляй себя совершенно. Делай это снова и снова».
Вольф Григорьевич придерживался этого принципа неукоснительно. Он никогда не давал себе возможности «размагнититься», всякий эксперимент проводил как Самый Главный и Последний — будто исполняя свою лебединую песнь. И не щадил себя, растрачивал, жил на износ. И в данном случае «возобновлял себя совершенно» лишь в творческом плане, физически сгорая. А если случался малейший перерыв в этом горении, то он сразу начинал страдать от бездеятельности.
Психологами подмечена взаимосвязь тонуса, биоритма человека с повседневными факторами бытия, совершенно разными у каждого индивидуума. И снижение тонуса — астения — приводит к многообразным внутренним неурядицам, часто к постоянным психофизическим недомоганиям. Для одних большое значение имеет свежий воздух, и им радостно на лоне природы, а в черте города они вянут. Другие нуждаются в повышенных количествах витаминов или других веществ. Третьи чувствуют себя хорошо лишь при определенном ритме половой жизни. Четвертые целиком зависят от погоды. А пятым нужен основательный сон.
Но психологи отмечают и другое: высокая работоспособность возможна и при весьма скромном тонусе. Все дело в том, как он используется. Бодрость привлекательна, но ее значение относительно.
Я сохранила выписку из блокнота Вольфа Григорьевича с очень любопытной фразой. Она была взята в кавычки, значит, самому Мессингу не принадлежит, но автор не был упомянут. И потому я считаю, что он выписал понравившееся ему выражение — «Когда я чувствовал себя вполне здоровым, я был даже неспособен к внимательности, необходимой для умственных занятий; для полного пользования всеми моими способностями мне необходима была болезнь».
Как это подходит к самому Мессингу! Да, он всегда производил на сцене самое тягостное впечатление! Мало сказать, что у него был вид человека болезненного, — казалось, жестокая нервная лихорадка колотит его так, что это даже передавалось особо впечатлительным зрителям. И вот еще одна любопытная деталь. Как Мессингу, так и другому известному телепату М.А.Куни, говорил мне Вольф Григорьевич, очень трудно было работать во время гроз. Вот и подсказка ученым: в чем тут дело? Какая связь между психическим настроем телепата и повышенным содержанием электрических зарядов в атмосфере? Не освещает ли этот фактор хоть какую-то грань тайны?
Но не только грозовые разряды являлись помехой в работе. Веками проверенный закон гласит: «Отдых есть смена деятельности». А нескончаемые гастрольные поездки вносили в жизнь Мессинга элемент монотонности. Из 24-х часов суток «Психологические опыты» занимали лишь два часа, казалось, есть время для отдыха. Но дело в том, что колесная жизнь любого актера в гастрольном турне самим режимом дня мало давала возможности для смены деятельности. И вот тут, думаю, «живинка в деле» — полная самоотдача — и выручала Мессинга, но в парадоксальном смысле. Он настолько «изнашивался» в те два часа, что сил на смену деятельности не оставалось. Но к следующему дню, словно птица Феникс, он снова возрождался из пепла. И еще я думаю, он умело пользовался своими внутренними рычагами. В учении йоги мы находим удивительный совет — «слушай свое дыхание, и ты услышишь ритм Вселенной». А Мессинг, видимо, умел слушать вдох и выдох своего психического аппарата и ощущать пульс Вселенной.
Глава 45
Владимирский старец
Когда многие годы собираешь свой рабочий архив — рукописи, письма, документы, то редкие находки и удачи, увы, чередуются и с утратами. Более важные материалы каждодневно просматриваешь и ощупываешь, как скупец по ночам свои сокровища, а кажущиеся малозначительными хранишь в запаснике. А то и вовсе забываешь «приобщить к делу». Когда же приступаешь наконец к работе, то как раз упущенного более всего и жаль, а частенько крохотный листок уже не найти, короткий разговор не восстановить в деталях.
Вот и у меня в плане составления книги о Мессинге есть короткая запись: «Вольф Мессинг — Шульгин Василий Витальевич. Письмо». Но ни письма, ни какой-либо заметки, относящейся к теме, я не обнаружила. И теперь сожалею, что проявила тогда чрезмерную деликатность и не попросила Вольфа Григорьевича познакомить меня с содержанием письма Шульгина. Может, потому, что давнее согласие Мессинга на мое полное владение архивом не торопило меня: мол, всегда успеется. Но, возможно, и оттого, что я мало знала об этом «последнем из могикан» старой России. Мне было только известно, что он принимал отречение от престола российского императора Николая Второго. И уже на Западе я познакомилась с его биографией.
А собственно рассказ Мессинга в тот день касался больше жанровых подробностей их нескольких встреч. А вот до сути докопаться — не могу. Но нужно все по порядку.
Я приехала к Вольфу Григорьевичу на полчасика — похвастать серией удачных снимков, сделанных мной на природе, в живописном уголке Подмосковья, в лосином заповеднике. А Мессинг распивал за столом чай, окутанный табачным облаком. На столе лежало распечатанное письмо.
— Интересная почта? — спросила я.
— Всего одно письмо, — ответил он. — Но интересней десятка других. Ты вот сейчас торопишься, но в другой раз я тебе его прочту.
Я не стала настаивать, поболтала о том, о сем и умчалась по редакционным делам. А зря, потому что больше вернуться к письму не пришлось: и я о нем запамятовала, и Вольф Григорьевич к нему не возвращался, хотя подробнейший рассказ о его знакомстве с Шульгиным я слушала месяца два спустя. Но тогда беседа происходила в автобусе ярославской филармонии, отвозившем группу московских артистов. Мы с Мессингом оказались их случайными попутчиками. Вольф Григорьевич тоже закончил в Ярославле свои выступления, и в последнюю минуту администратор филармонии предложил ему возвратиться в Москву с актерами эстрады в комфортабельном автобусе, а не трястись в переполненной субботней электричке. В свою очередь Вольф Григорьевич пригласил меня, так как случилось, что и я по своим личным делам проездом находилась в Ярославле и очень кстати созвонилась с ним за час до отъезда. Совпадение из редких.
Вольф Григорьевич предложил занять заднее сидение, так как ему там сподручней будет чадить «Казбеком».
Чтобы сократить дорогу, шофер вел автобус иногда проселочными дорогами, срезая углы, а потому часть пути мы проехали по территории владимирской области, и Мессинг по ассоциации вспомнил знаменитого Шульгина, жившего после освобождения из тюрьмы в областном центре. Но тут еще одно отступление. Мы только миновали районный центр Киржач, и почти сразу вечерние сумерки сменились непроглядной тьмой. Шофер опять свернул с главной трассы, и мы пробирались сквозь чащобу леса кочковатой деревенской дорогой. Мессинг недовольно забурчал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
