— Я думала, что вы гораздо старше, барон де Поанти, — сказала она, — сколько вам лет?
— Двадцать, — ответил молодой человек, удивленный этим вопросом.
Она опять посмотрела не него сквозь отверстия своей маски.
— Все, что я знаю о вас, — сказала она с некоторой нерешимостью, — доказывает мне, что вы достойны моего доверия; однако, видя, что вы так молоды, я не могу не колебаться.
— Напрасно, — смело ответил Поанти.
— Я вас не понимаю, — сказала герцогиня, несколько обидевшись.
— Позвольте мне объясниться, и если мои объяснения вас не удовлетворят, наложите на меня наказание, какое вам угодно. Я буду рад подвергнуться этому наказанию за мое преступление, которое состоит в том, что я не понравился вам.
Герцогиня де Шеврез машинально сделала знак согласия.
— Прежде чем я увидел вас, — продолжал Поанти, устремив на герцогиню взгляд, полный искреннего восторга, — я принял поручение, которое исполнил бы верно, как следует исполнять обязанность, но все-таки я просил бы, прежде чем связал себя окончательно, чтобы мне объяснили цель, к которой хотят меня вести. Теперь, когда я имею счастье находиться в вашем присутствии, хотя я не знаю, кто вы и как я должен вас называть; хотя ваше лицо от меня скрыто, я так верю в ваше могущество и вашу красоту, натура ваша кажется мне настолько выше нашей, что, не смея спросить вас, женщина вы, волшебница или богиня, я кладу в вашим ногам, как слепой, все, что у меня есть на свете, мою руку, мою шпагу, мою честь и мою жизнь.
— Но знаете ли вы, что вы говорите очень мило? — сказала герцогиня с тонкой насмешкой, в которой, однако, заключалось тайное удовольствие. — Если б я была способна к гордости, вы заставили бы меня гордиться. Сравнивать меня с волшебницей, с богиней! Это слишком хорошо!
— О, герцогиня! Умоляю вас, не смейтесь надо мной. Я сказал то, что думаю! — вскричал Поанти.
Герцогиня де Шеврез опять посмотрела на молодого человека. В глазах его была такая пылкость, в голосе такая истина, что она вдруг сделалась серьезна.
— Я вам верю, — сказала она, — и дам вам доказательство, спустив вас с неба на землю, признавшись вам, что я не богиня, не волшебница, а простая женщина, которой понадобилась сильная рука, храбрая шпага, мужественный ум, и она выбрала вас, не зная лично, а просто потому, что ей сказали о вас. Кроме этого, вы предлагаете мне преданное сердце, и я вас благодарю.
— Ах! Благодарность должна быть на моей стороне, — вскричал Поанти.
— И я воспользуюсь ею, будьте спокойны; но прежде вы должны узнать, чего я жду от вас и к какой цели хочу вас вести.
— Мне все равно! Приказывайте, я повинуюсь.
— Нет, если б вы были таковы, каким я думала вас найти, я просто отдала бы вам приказание, но теперь я буду говорить с вами другим образом.
— Вы слишком добры.
— Я этого хочу.
Поанти поклонился с восторгом.
— Вы знаете Ришелье? — спросила герцогиня.
— Кардинала?
— Да.
— Я никогда не видел его преосвященство, но слышал о нем довольно часто, так что могу знать его понаслышке.
— Стало быть, вы знаете, что он могуществен.
— Говорят, и думаю, судя по тому, что он сделал, он могущественнее самого короля.
— Это правда. Говорят также, что не менее справедливо, что он никогда не прощал врагу и считает врагами всех, кто идет наперекор его планам.
К этим словам, на которые герцогиня сделала заметное ударение, молодой человек остался совершенно равнодушным. Он жадно смотрел на свою прекрасную собеседницу, и зрелище это поглощало его до такой степени, что он как будто не слышал. Такая опытная женщина, как герцогиня де Шеврез, не могла ошибиться на счет того действия, которое она произвела.
— Кажется, вы меня не слушаете, — сказала она холодным тоном, который должен был образумить забывшегося ветреника.
Поанти покраснел и потупил глаза, призвав на помощь всю свою волю. Он чувствовал, что вид этой женщины очаровывал его, что голова у него кружится и что, если к нему не подоспеет какое-нибудь обстоятельство, которое должно было рассеять это упоение, он был способен почти забыть Денизу, которой пять минут назад клялся, что не будет никого любить, кроме нее. Дениза, однако, не забывала ничего, потому что, спрятавшись в гардеробной, она не пропускала ничего из того, что происходило между вероломным Поанти и прелестной герцогиней. Холодный, почти надменный тон герцогини заставил его несколько опомниться.
— Извините, — отвечал он, не поднимая глаз, — я вас слушаю. Вы мне сказали, что кардинал Ришелье страшный и опасный враг.
— Да, и хотела прибавить, что именно с этим врагом вы должны сражаться.
Поанти сделал движение, выражавшее равнодушие.
— Это вас не волнует?
— Я вам сейчас сказал, и вы не отвергли моего предложения, — ответил молодой человек взволнованным голосом, — что я кладу к вашим ногам мою шпагу и мою жизнь. Что же мне за нужда, кто ваш враг? Впрочем, — прибавил он, — не ставьте мне в заслугу мою беззаботность к такому страшному противнику, как кардинал. Я уже имел несчастье навлечь на себя не скажу его ненависть — кардинал, первый министр, не обращает свою ненависть на таких ничтожных людей, как я, — но, по крайней мере, его неприязненное внимание.
— Это как? — спросила герцогиня.
— Очень просто.
Поанти рассказал герцогине, в чем дело. Она задумалась.
— Пойдемте, — сказала она молодому человеку, вдруг вставая и делая ему знак следовать за нею. — Прежде чем я объясню вам, чего жду от вас и от людей, которые находятся под вашим начальством, вам необходимо знать, только по наружности, потому что он не должен вас знать, того, кого вы должны оберегать, если понадобится, ценою вашей собственной жизни.
— Я готов, — сказал Поанти.
— Тот, кого вы увидите, принадлежит к великим мира сего, — серьезно продолжала герцогиня, — он должен по своим достоинствам, по своему положению находиться в безопасности от всяких покушений; но вследствие обстоятельств, которые вам бесполезно знать, у него никогда не будет врага ожесточеннее Ришелье. Однако Ришелье, несмотря на все свое могущество, не осмелился бы напасть на него прямо; он будет нападать на него сзади, употребляя своих тайных агентов, тех, с кем вы уже дрались и кого вы победили, поборников Лафейма. Удар шпагою не попадет в него, но ему следует опасаться удара кинжалом. Вы и ваши товарищи всегда должны находиться между кинжалом и его грудью… Вы понимаете?
— Совершенно, и признаюсь, я с удовольствием слушаю вас, потому что предпочитаю роль защитника роли зачинщика.
